Ирина Фокс семейный психолог

Она села в кресло, положила сумку на колени и сжала её так, будто боялась, что сумку сейчас отнимут. Взгляд прямой, решительный, губы плотно сжаты. Такие приходят, когда уже всё для себя решили. — Я хочу забрать детей, Ирина Игоревна. Квартиру тоже. Алименты, по минимуму, он и так тянет с подписанием. Скажите, у меня есть шансы? Я не ответила сразу. Я смотрела на неё и думала: Передо мной, женщина 36 лет, двое детей, 14 лет брака. Красивая, ухоженная, но внутри, будто стеклянная. Один неверный шаг и рассыплется...

Она положила телефон на стол экраном вниз. Положила очень медленно, как будто боялась, что он снова зазвонит. На экране была фотография сына, он улыбался, обнимая маму за плечи. Снимок сделан три года назад на её день рождения. Она смотрела на перевёрнутый телефон, и пальцы её правой руки всё время касались края стола. Проводили по нему туда-сюда, туда-сюда. Беззвучно. Я ждала. Она молчала. В кабинете стояла та тишина, которая бывает перед дождём. Она не плакала. Не вздыхала. Просто смотрела на телефон, а пальцы её всё ходили по краю стола...

Он сидел напротив меня и смотрел в окно. Не на меня, не на свои руки, а именно в окно. На улице был июнь, светило солнце, а он говорил так тихо, что мне пришлось подвинуть стул ближе. — Мне пятьдесят девять, — сказал он. — Я вдовец. И мне кажется, я влюбился. Он произнёс это как диагноз. Как нечто опасное и запретное. Не как радость, не как открытие. А как болезнь, которую нужно лечить. И вот что интересно. За двадцать лет практики я редко видела мужчин его возраста, которые приходят с таким вопросом...

Он вошёл в кабинет ровно в назначенное время. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Сел на край дивана, положил руки на колени и замер. Я заметила, что пиджак на нём сидит идеально, ботинки начищены, а в руках, никакой суеты. Просто сидит и смотрит на меня с выражением, которое я называю «я здесь по необходимости». — Мне сказали, вы помогаете разобраться в отношениях, — начал он. Голос ровный, без эмоций. — Жена ушла. Сказала, что устала жить с роботом. Я хочу понять, что с ней не так. И вот тут я сделала глубокий вдох...

Она вошла в кабинет и села на краешек дивана. Не откинулась на спинку, а села так, будто собиралась в любую минуту вскочить и убежать. Я обратила на это внимание, но ничего не сказала. За двадцать лет я научилась одному: не торопить. Она молчала почти минуту. Потом достала из сумки телефон, повертела его в руках и убрала обратно. И снова молчание. Я ждала. — У меня есть подруга, — сказала она. — Надя. Мы дружим двадцать два года. И я, кажется, больше не могу. Имена изменены, как вы понимаете. Саму историю я запомнила надолго...