Инди Шамиль

Утратив надежду, забыв о покое, Брожу в лабиринтах Синкальи. В пещере забытой, где эхо лишь воет, Ищу я следы древних майя. Ведомый кетцалем, в мечтах о маисе, Молюсь я Пернатому змею, Чтоб путь указал, снизойдя в мои мысли, Сомнения в сердце развеял. Ответил мне бог – по следам муравьиным Направил он к мильпе заветной. И путь мой лежал через храмы в руинах – Нашел я там вход неприметный. Пройдя за ворота, грехами ведомый, Мечтал снять с души тяжесть груза. И все же дошел – и у отчего дома Уснул я в полях кукурузы...

Тьма надвигается со всех сторон. Я чувствую ее холодное дыхание на своем лице, ее цепкие пальцы на своем горле, ее пустоту, которая пытается поселиться в моем сердце. Да, я пока еще могу чувствовать… На свою беду. Я пытаюсь избавиться от этого, загнать все эмоции в самые потайные уголки своего сознания, чтобы превратиться в лед — холодный и равнодушный к чужим страданиям. Но у меня не получается. Каждый день я вижу смерть — без прикрас, смерть — выворачивающую наизнанку, смерть — мучительную и безжалостную...

Я с детства увлекаюсь рукоделием. Пока мои одноклассницы строили планы о том, как пробраться на взрослые дискотеки, я занималась в кружке "Хозяюшка" - шила там как игрушки, так и одежду. В 10-м классе меня захватило плетение фенечек из бисера - дети конца 90-х поймут :) Мои запястья наполовину до локтя были скрыты самодельными браслетиками с разными узорами, я вообще их не снимала и проходила в них до конца школы. Даже мылась в этих фенечках - на море, в душе и в бане, они все перенесли, ни одна не порвалась...

Социальные сети пестрят постами о том, что сегодня последний день лета, люди прощаются с ним, проливая виртуальные слезы, а я... А я радуюсь. Это лето порядком утомило меня своей жарой, и в этот раз я, как никогда, жду наступления осени. Вместе с Деметрой я готова в очередной раз проводить Персефону в царство Аида — там ее встретит трехглавый Цербер и зарычит при виде меня, а молчаливый Харон погрозит пальцем и кивнет головой в сторону выхода — мол, не сейчас, рано еще. Я вдохну запах темной свинцовой...

Ей было больно. Ей было больно не от того, что Она только что родила, а от осознания, что грубые пастушеские плащи — неподходящие пеленки для новорожденного. Но и Ее одежды не приносили облегчения ребенку: их швы врезались в нежную кожу, оставляя на ней красные рубцеобразные следы. В углу яслей, где лежал Ее сын, паук плел свою паутину — такую хрупкую в руках человека и такую гибельную для насекомых. Закончив, он по нити спустился Ей на грудь. — Бог отметил Тебя, Мария, — тихо сказал один из волхвов...