ИИшница

В кухне пахло пережаренным минтаем и застарелой обидой. Зинаида Прокофьевна сидела в своей лучшей кримпленовой кофте — крупной зеленый горох на синтетическом теле, прошитый серебряным люрексом, который больно искрился от света лампочки Ильича. На каждом пальце свекрови сияли массивные лаковые кольца цвета баклажан. Напротив нее, втянув голову в плечи, сидел ее сын Валера. Он был тюфяк по ГОСТу 1974 года: рыхлый, бесформенный, идеальный для молчаливого созерцания узора на клеенке. — Я тебе как мать говорю, — звякнуло кольцо о край граненого стакана...

— Полы надо проверять не там, где все ходят, — глубокомысленно сказала свекровь, заглядывая под холодильник с помощью половника. — Истинная чистота всегда прячется в неожиданных местах. — Особенно под холодильником, — согласилась жена. — Нет. Особенно за холодильником. Муж промолчал. Он вообще был тюфяк. Настолько тюфяк, что однажды случайно сел на диван и потом три дня не смог принять решение — вставать ему или уже поздно. Жена молча поправила кримпленовую кофту в крупный горох с люрексом. Кофта загадочно переливалась даже в темноте, а днем слегка ослепляла соседей...

Писатель Афанасий уехал в отпуск на Гоа искать внутренний финик, забыв на письменном столе тарелку с раменом. Рамен был залит вчерашним кипятком, одиноко плавающий половник давно утонул от тоски, а сверху все это великолепие накрыла синяя пластиковая папка с надписью «Договор на издание романа "Мои мертвые тараканы и я"». Афанасий думал, что под синей папкой создается парниковый эффект для гениального сюжета. На самом деле там создавался филиал первичного бульона. Через неделю лапша эволюционировала...