Пойдём со мной

— Да была бы она помоложе и посимпатичнее, еще можно понять! Но я как увидела их вдвоем, выходящих из гостиницы… Девочки! Это просто плевок в лицо, - говорила одна из подруг под осуждающие кивки остальных. - Мне как молния в голову: неужели изменяет нашей Ларисе – с этой?! Ни кожи, ни рожи! Как не стыдно, старый ты кобель! Обхватив голову руками, Лариса сидела в углу дивана и слушала подруг. Им всем было под пятьдесят, конкретно Ларисе сорок восемь. Она отнюдь не была уверена, что накануне поступила верно...

— Может поешь? Я сырники сделал. Инга передернула плечом, будто хотела сбросить его руку. Обняв саму себя, она смотрела только в окно на противный весенний дождь. И думала о той, кого больше нет и не будет. Крупные капли собирались на тонких вишневых ветках и, оттягивая их книзу, срывались. И слезы, стекая у Инги по щекам, тоже срывались - на пол. И она, и ветки вишни, от всего этого вздрагивали одновременно. Муж сейчас был лишним со своими теплыми сырниками, он мешал. — Не хочу. Позже, - сказала она, чуть похрипывая...

В тот день Наталья Ивановна шла к сыну с тяжелым сердцем. Она даже хотела позвонить и сказать, что не придет, соврать про мигрень, но совесть заела. Обещала ведь в воскресенье погулять с внуком, слово дала. А слово надо держать, даже если после этого хочется лечь и умереть. Ноги сами несли вперед, потому что она знала — если не она, то никто. Сын в гараже, невестка в телефоне, а пацан предоставлен сам себе и делает что хочет, лишь бы не убился. Еще на подходе к тамбуру, сквозь гул лифта и хлопанье дверей, она услышала резкий, пронзительный визг...

Наташку провожали последней. Порхнула она в сторону своей калитки, а Матвей – за ней, как прилепленный. - Вы идите, ребята, я догоню, - бросил он оставшимся на дороге двум парням, которых освещала необычайно тяжелая, большая луна. Она была золотой, но с синим отливом, и ноздреватой, и выпукло-круглой, как непочатая головка французского сыра. - Смотри, не задерживайся - фонарик только у нас есть, - сказали ему приятели. – Не то пойдешь через лес в потёмках. - Вы до леса дойти не успеете, настигну я вас...

- А мальчонку ты, Саша, ко мне вези. Как ты теперь один с таким маленьким? Мы с дедом не старые еще – вырастим, - говорила на поминках мать сыну, поглаживая костлявую, такую родную коленку его, сочувствуя и не зная, как утешить. – Договорились, Саш? У сына что-то булькнуло в горле, но вымолвить ничего не смог. Он накрыл ладонью материну руку, почувствовал её шероховатость и слишком мягкую, с заметными морщинами кожу, утратившую тургор. Смотрел он невидящим взглядом на собравшихся друзей и родных,...

Поезд уносил Катю прочь от привычного мира, стуча колесами по стыкам рельсов в такт ее учащенному сердцебиению. За окном мелькали поля, перелески, задворки маленьких станций — все это было похоже на кадры из старой киноленты, которую она пересматривала впервые за двадцать лет...

Муж Иры отличался излишней болтливостью. Всё, что случалось в их доме, мгновенно делалось общим достоянием, причём с самой Ирой Лёша мог за весь день не обмолвиться и словом, но когда наступал вечер и раздавался знакомый звонок его мамули... — Ира сегодня проспала и опоздала на рабочую встречу, — говорил в трубку Лёша своим неровным баритоном, придерживая телефон между ухом и плечом. В одной его руке была бутылка колы, в другой — пульт от телевизора, которым он листал программы. — Выбежала из квартиры в домашних тапочках, представляешь, лишь на автобусной остановке осознала...

В череде трудовых будней у Оли было лишь одно желание — вырваться наконец на отдых! Но не от повседневных забот и не от работы, вовсе нет... Оля грезила об отдыхе от выходных. Наиболее невыносимым днем для неё была суббота. В холодильнике — пустота, в квартире повсюду беспорядок, не грязь в буквальном смысле, но всё ужасно разбросано: игрушки, одежда, посуда, лекарства, кошачий корм... Оля проживала в подмосковном городе, а на работу отправлялась в Москву, соответственно, дорога в один конец занимала у неё полтора часа, и это ещё считалось вполне приемлемым...

Перепалка между супругами не прекращалась всю дорогу. Оба сильно нервничали из-за опоздания, и оба чувствовали потребность найти виновного в создавшейся ситуации. Ядовитые упрёки, всё более горькие и резкие, вырывались у супругов и наполняли воздух внутри машины, пропитывая обивку сидений, пластик панели приборов и даже сам асфальт, что бежал в свете фар. Но главное — эти слова отравляли их самих, подпитывая взаимное раздражение и злобу. Света смотрела на своё тёмное отражение в боковом стекле, за которым стремительно проносился зимний лес...

Они возвращались домой в полном упадке сил и подавленности. Детей у них не будет, по крайней мере у Даши - таков был приговор врачей из московской клиники Даже процедура эко не могла стать для них решением из-за многочисленных спаек и врождённого порока сердца Даши. Тёмную ночь пронзали белые снежинки, которые тут же прилипали к стеклу автомобиля. С ледяной и бездушной точностью дворники сметали их с поверхности – раз-два, раз-два… Этим монотонным движением они напоминали супругам об их десятилетних тщетных попытках завести ребёнка, которые теперь будто стирались из книги их жизни...

Задыхаясь, Катя поднималась по ступенькам на свой родной третий этаж. Знакомые до мелочей ступени, шершавый бетон под ногами, потрескавшаяся краска на перилах — всё это было частью ее жизни, привычным маршрутом, который она преодолевала тысячи раз. Но сегодня что-то было не так. Точнее, это случилось гораздо ранее, но Катя не обращала внимания, а тут... Дыхание сбилось уже на второй лестничной площадке, сердце колотилось где-то в горле, а в ногах ощущалась неприятная, ватная слабость. Она остановилась, оперлась ладонью о холодную стену и попыталась отдышаться...

— Эта одежда — собственность моей мамы. Ты зачем собрала их? — прозвучал вопрос от мужа, и голос его был чужим. — Выбросим. Зачем они нам, Слав? Половину шкафа они захватили, а мне необходимо пространство, я хочу убрать сюда зимние одеяла и запасные подушки, у нас ведь всё разбросано как попало. Ольга с практичным видом продолжала стаскивать с плечиков скромные кофточки, юбки и легкие платья своей покойной свекрови. Валентина Ивановна аккуратно развешивала почти всю свою одежду, чтобы та сохраняла опрятный вид...