Меня часто спрашивают: «Настя, а какой вызов был самым страшным?» Я обычно отшучиваюсь. Потому что страшных было много. Но есть один, который я не забуду, даже если очень постараюсь. Прошло несколько лет, а я до сих пор слышу, как звучало дыхание того малыша. Сегодня расскажу. Без смешного. Ну почти. Конец ночной смены, около шести утра. Самое тяжёлое время: глаза слипаются, кофе не помогает, в голове одна мысль — дотянуть до восьми. В ту смену я работала с Денисом. Молодой фельдшер, второй год на скорой, толковый, но ещё не обстрелянный...
Неотложные истории (будни скорой помощи)
«Она же холодненькая!» Девушка намазала ожог сметаной и вызвала скорую
Летом дело было. Июль, жара под тридцать, асфальт плавится. Мы с доктором Ириной Викторовной в машине как две котлеты на сковородке. Диспетчер передаёт: «Девушка, 29 лет, ожог». Михалыч сразу оживился: — Чайник опрокинула, небось. Или масло со сковородки. Летом ожоги — частая история. Кипяток, масло, костёр на даче, мангал, который «немножко подогрели бензинчиком». Поэтому ехали мы собранные. Новый дом, девятый этаж. Дверь открыла сама пациентка. И я сразу поняла: чайник тут ни при чём. Передо мной стояла ухоженная девушка: ресницы, ногти, брови — всё по высшему разряду...
Самое страшное на скорой — открыть чемодан и понять, что помочь нечем
Меня часто спрашивают: «Настя, а какие вызовы для тебя самые тяжёлые? Аварии? Дети?» Отвечу честно. Самые тяжёлые — те, где ты открываешь чемодан, смотришь на человека и понимаешь: в этом чемодане нет ничего, что могло бы его спасти. Есть только то, что ненадолго облегчит боль. Об одном таком вызове я расскажу сегодня. Такой повод диспетчер передаёт, когда родственники говорят, что человек «отключается». Мы едем с мигалками, потому что за этим может стоять что угодно. Обычная пятиэтажка. Нас встретил парень лет двадцати пяти...
«А я с вами!» Пьяный пациент на ходу открыл дверь нашей скорой
«Без сознания» у остановки Был тёплый майский вечер. Сирень цвела так, что её запах пробивался даже сквозь запах хлорки в нашей машине. Мы с доктором Ириной Викторовной и водителем Михалычем возвращались с вызова, и диспетчер передала новый: — Мужчина, без сознания, лежит на тротуаре возле остановки. Вызвали прохожие. Повод «без сознания» мы всегда воспринимаем всерьёз. За ним может быть что угодно: инсульт, инфаркт, эпилептический приступ, человек с диабетом, у которого упал сахар. Поэтому Михалыч включил маячки, и через семь минут мы были на месте...
Повод «истерика, теряет сознание». Мы ехали с мыслью «опять поругались», а там было горе
Меня часто спрашивают, какие вызовы самые тяжёлые. Люди думают, что это аварии, кровь, реанимация. Нет. К этому со временем привыкаешь: там есть что делать, руки заняты, голова работает чётко. Самые тяжёлые вызовы те, где помочь нечем. Где ты стоишь со своим чемоданом, полным лекарств, и понимаешь, что ни одно из них не лечит то, что случилось с человеком. Сегодня расскажу про такой вызов. Я долго не решалась о нём писать. «Истерика, теряет сознание» Был поздний вечер, конец ноября. Мы с доктором...
