Лабиринт литературных чудес

Ксения покупала карты Таро не часто, как придётся, когда чувствовала что-то. Эту колоду купила просто так. Оказалось, просто так ничего не бывает. У колоды была какая-то загадка, и она вскоре это почувствовала. Жила она в старом доме с эркером, на первом этаже, рядом с лавкой сладостей. Окна выходили во двор, где сохло бельё и дрались коты. Ксения работала в архиве, целыми днями разбирала бумаги, и карты были её отдушиной. Не заработком, нет. Просто иногда вечером она раскладывала их на столе, и они говорили...

Кот Маркиз жил в семье Соколовых уже шесть лет и за это время выучил одно правило: если что-то лежит на столе и это можно съесть, значит, это уже не нужно хозяевам. Правило работало с колбасой, сметаной, котлетами и один раз даже с куском торта, который остался после дня рождения. В тот вечер на столе лежала маленькая фиолетовая конфета. Не в коробке, не в вазе. Просто лежала, блестела и пахла так, что у Маркиза зачесались усы. Конфета была не простая. Её принесла бабушка, которая ходила к знакомой знахарке за настойкой от колена...

Дом стоял на отшибе, за последней автобусной остановкой, где асфальт кончается и начинается грунтовка. Марья Фёдоровна жила здесь сорок лет. Соседи давно разъехались, дачи заколотили, и только её окно горело по вечерам, жёлтым пятном среди тёмных участков. Я приехала в среду, ближе к вечеру. Автобус высадил меня у поворота, дальше пришлось идти пешком. Дождь только что кончился, и воздух был тяжёлый, сырой, с запахом мокрой земли и чего-то ещё, сладковатого, вроде увядших цветов. Марья Фёдоровна встретила меня на крыльце...

В Мароле не любили ведьм. Не то чтобы гнали, нет. Просто здоровались сквозь зубы и не подавали руки. А всё потому, что город стоял на соли, а соль помнит всё, что случилось здесь. И ведьмы это слышали. Ника приехала в Марол осенью, когда мостовые блестели от дождя, а над крышами висел запах мокрой черепицы и дыма. Она сняла комнату над солеварней, разложила инструменты на подоконнике и стала ждать заказов. Заказов не было. Местные обходили её дом стороной. Только старуха, которая держала солеварню, иногда заходила, ставила на стол крынку молока и уходила, не сказав ни слова...

Сигнал пришёл на четвёртые сутки полёта. Не тревожный, не громкий. Ровный писк, как метроном, с интервалом в двенадцать секунд. Именно это и насторожило командира больше всего. «Что там?» спросила Вера из инженерного отсека. «Не знаю», ответил Громов. «И это плохо». Он сидел в кресле пилота, смотрел на приборную панель и жевал кончик карандаша, привычка, от которой не избавился за двадцать лет. Рядом, в кресле второго пилота, сидел Марат и молчал. Марат всегда молчал, когда думал. Это было удобно...