Моя Россия после Африки

Нина приехала в Тулу, чтобы найти мастерскую прабабушки по старому чертежу — но лист не давал адреса. А потом она перестала искать дом и начала слышать голос человека, который когда‑то чертил эти линии. Чертеж не помогал Нине понять, где искать мастерскую. Она разглядывала линии, поворачивала лист, возвращалась к пометкам на полях — но ни одна из них не складывалась в название улицы или узнаваемый облик здания. Имя Марии и запись о рабочем столе у окна казались важными. Только пути к нужной двери не показывали...

Даша приехала на Алтай ради гор — хотела написать хребет, а деревню оставить узкой полосой внизу. Но один честный отказ всё перевернул: вместо "фигуры для масштаба" она увидела настоящую жизнь — и этюд стал совсем другим. Даша замерла с карандашом в руке. Перед ней был почти готовый набросок: массивный склон, крыши внизу, а рядом — условная фигурка, чтобы показать масштаб. Теперь эта фигурка вдруг стала казаться неловкой. Будто она просила человека стать удобной деталью, чтобы картина получилась "правильной"...

Лида искала в Карелии деревню по бабушкиной тетради, но карта вела в тупик. А потом она включила старую запись бабушкиного пения — и всё вдруг сложилось. "Такой деревни здесь нет. Может, вы неправильно название записали?" Лида посмотрела на мужчину возле деревенского магазина и снова раскрыла блокнот. На пожелтевшей странице бабушкиным почерком было выведено: "Койвуринта". Ниже — короткие заметки: "Дом у воды", "Через мостик к школе", "Большая черёмуха возле крыльца". Она специально приехала в Карелию, чтобы найти место, где прошло детство бабушки...