ПОКА ЧАЙНИК НЕ ОСТЫЛ

В четверг вечером Фёдор, как всегда, звонил папе в Тверь. Планшет стоял на сахарнице, Женя оттирала сковородку и слушала вполуха: про пенал с ракетой, про контрольную, про то, что до дня рождения осталось тридцать семь дней. Потом за папиной спиной хлопнула дверь, и детский голос крикнул: «Пап, ну ты идёшь? Мультик начался!» Экран погас. — Мам, у папы связь пропала, — сказал Фёдор. — А там какой-то мальчик. Серёжа перезвонил через четыре минуты. Улыбался и чесал вихор на макушке, он всегда его чесал, когда уставал...

— Скажи, что за рулём была ты, Зин, — Валера сунул ей в ладонь ключи. Пальцы у него ходили ходуном. — Я тебя тридцать лет прикрываю. Только не в этом. — Да не понимаешь ты ничего! — крикнул он на всю спящую улицу. — Зина, мне нельзя. Слышишь? Мне никак нельзя. Фары ещё горели. В их свете лежал штакетник Олега: три пролёта вповалку, а поверх них куст сирени, который Олегова жена растила лет пятнадцать. Капот упёрся в столб. Где-то за огородами лаяла рыжая собака, из-за которой всё и случилось. Зина посмотрела на ключи...

— Сонечка, мне бы пять тысяч. Акция до полуночи, потом вдвое дороже, — Лариса Петровна присела на детский стульчик и протянула ладонь. — А сковородка у тебя уже есть. Целых три. Отказано, — сказала Соня и отодвинула копилку подальше. — Да это не сковородка, это гриль! — возмутилась бабушка. — С полосками! Ты хоть обоснование дослушай. Соня поправила очки и раскрыла тетрадь в клетку. На обложке фломастером было выведено «БАНК», ниже, помельче: «Посторонним не трогать». Розовая свинья-копилка с отбитым ухом стояла у её локтя...

— Мам, это что такое? — Катя развернула к ней телефон с афишей. — Ты же полгода по врачам ходишь! — Я не сказала, потому что вы бы засмеялись. А теперь смейтесь, если сможете, — ответила Оксана. — Да кто тут смеётся? — Андрей встал так резко, что звякнули чашки. — Ты знаешь, что я про твою поликлинику думал? Ответа он ждать не стал. Ушёл на балкон прямо в тапках и встал там спиной к кухне. Курить он бросил ещё в девяносто восьмом, так что просто стоял и смотрел на гаражи. Антон сидел на табуретке у холодильника и рюкзак так и не снял...

— Люда, ты вообще заметила, что я с тобой не разговариваю?! — Эдик вскочил с крыльца так, что охнула ступенька. Эдик, так ты со мной не разговаривал? А я думала, ты наконец выспался, — удивилась Людмила, не выпуская из рук шпагат. — Восемь дней, Люда! Восемь! — Эдик ткнул пальцем в сторону веранды. — Даже Антонина через забор заметила! Людмила так и стояла у грядки. В одной руке шпагат, в другой недовязанная ветка «Бычьего сердца» с тремя зелёными помидорами. Панама съехала на затылок. Глеб перестал качаться и затормозил кроссовками по траве...