Осенний туман скрадывал очертания противоположного берега, превращая раскидистые ивы и далекие домики в зыбкие, едва различимые тени. Озеро казалось бескрайним зеркалом, застывшим в абсолютной тишине, нарушаемой лишь редким, едва слышным шорохом падающей листвы. Она сидела на старой деревянной скамейке у самой кромки воды...
Золотое жнивьё уходило за самый горизонт, расчерченное ровными, чёткими линиями после августовской жатвы. Пшеницу скосили давно, но земля до сих пор хранила её густой, хлебный аромат, перемешанный со свежестью октябрьских холодов. По всему полю, будто огромные застывшие стражи, лежали круглые, плотные колобки соломы...
В одной далекой стране, где горы касались облаков, а озера были глубокими и прозрачными, как зеркала, жил Мастер, который умел созидать Пространство. Люди говорили, что там, где он появлялся, воздух становился теплым, цветы распускались ярче, а на небе всегда проступали удивительные геометрические знаки...
Ослепительный осенний день раскрылся над землей во всем своем тихом и строгом величии. Небо стояло пронзительно-голубое, высокое и уже по-настоящему холодное, словно очищенное первыми заморозками от летней суеты. Солнце лило сверху яркий, но уже не обжигающий, а какой-то удивительно чистый, праздничный свет, в котором каждая деталь угасающей природы казалась драгоценной и важной...
Озеро лежало в глубокой, согретой за лето чаше пологих холмов, раскинувшись гладким, безупречным зеркалом под огромным осенним небом. День выдался на редкость ясным и звенящим: солнце, пробиваясь сквозь пушистые белые облака, щедро заливало своими лучами всю округу, отражаясь в чистой воде ярким, ослепительным бликом...
