Между фактом и предчувствием

Суббота в Макеевке выдалась такой, какой бывают лучшие выходные: не слишком тёплой, не слишком прохладной, а ровно такой, чтобы идти и не уставать. Небо было высоким, с редкими белыми облаками, похожими на клочья ваты, которые кто-то небрежно бросил в синюю чашу. Марк впервые за долгое время не ждал звонка Дятлова. Не прислушивался к телефону, как к дыханию больного. Выходной. Настоящий. Катя предложила парк — тот самый, что тянется вдоль старого русла реки, теперь почти пересохшего, но по весне снова превращающегося в шумный поток...

Четверг в Макеевке выдался тихим — не молчаливым, а именно тихим, как бывает тихо в доме, где все проснулись, но ещё не заговорили: кот умывается, чайник закипает, газета шуршит, и каждый звук — отдельный, чистый, как нота на ненстроенном рояле. На Советской сушили яблоки, и запах — тёплый, сладкий, с кислинкой — плыл по улице так медленно, будто тоже не торопился. Я сидел у себя на кухне, пил кофе — из турки, который на этот раз не убежал, — и думал о Даре. Не о даре с большой буквы, а о даре: способности, которая стала не инструментом, а частью...

Доброе утро! Понедельник, а значит, Марк снова в строю. Хотя «в строю» — это сильно сказано: он стоит на кухне, кот ходит между лодыжками восьмёркой, пытаясь его зарезать или покормить — зависит от точки зрения, а чайник делает вид, что закипает, но на самом деле просто так шумит. Марк поглядел в окно: над Макеевкой низкие серые облака, но в одном месте — прореха, и оттуда бьёт такой золотой луч, будто кто-то наверху приоткрыл дверь и подсматривает. Понедельник, решил Марк, будет с характером: не злым, но с нюансами...