Истории и рассказы

Колобок катился по тропинке в канализационном тоннеле и был абсолютно уверен, что это самая логичная локация для главного героя. Ну, то есть, теоретически он должен был катиться по деревенской дороге, мимо избы, где его бросили зайцу, волку и медведю по расписанию. Но тоннель тоже ничего. Атмосферно. Загадочно. И, что немаловажно, никто вокруг не пытался его съесть — по крайней мере, пока. — Так, — сказал Колобок сам себе, потому что привык комментировать собственные приключения вслух, желательно с претензией на драматизм, — глава первая...

Чебурашка сидел на скамейке в парке уже третий час подряд и смотрел, как голуби делят кусок батона. Раньше на скамейку садились дети. Потом — их дети. Потом — их внуки, но уже реже, и всё чаще с телефонами, а не с ним. Он давно перестал считать это трагедией. Это была просто статистика, а со статистикой, как известно, спорить бессмысленно. Он приходил в этот парк каждый вечер, потому что где-то нужно проводить время между появлениями, а парк был безопасным местом: тут никто не спрашивал документов, не уточнял происхождение и не пытался классифицировать его по зоологическому справочнику...

Нью-Йорк не любит объяснять новоприбывшим, как здесь всё устроено. Он просто засасывает их в себя, как унитаз — воду, и разбирается с последствиями позже. Именно так, судя по всему, рассуждала судьба, когда решила, что маленькое неопределённое существо с огромными ушами должно оказаться именно здесь, а не, скажем, в приличном советском зоопарке, где ему было бы самое место. Как Чебурашка попал в Нью-Йорк — вопрос, на который у него самого не было внятного ответа. В последний раз он точно помнил ящик с апельсинами, гудок теплохода и чувство, что его куда-то везут...

Ключи от маминой квартиры Людмила Сергеевна получила у нотариуса за неделю до того, как узнала, что квартира эта уже не её. Так бывает: бумаги идут своим чередом, а жизнь — своим, и они не всегда успевают друг за другом. Нотариальная контора располагалась на первом этаже старого дома с лепниной, в комнате, где пахло бумагой и освежителем воздуха с ароматом липы. Людмила сидела на неудобном стуле у стены, сцепив руки на коленях, и думала о том, что через полчаса, самое большее — час, формальности...

Валентину Сергеевну похоронили в четверг, а в субботу Марина уже разбирала её квартиру — не потому что торопилась, а потому что не знала, куда деть себя в эти дни без матери. Сорок девять лет она приходила в эту квартиру как гостья, а теперь ходила по ней хозяйкой, и это чувство было хуже любого горя: будто присвоила чужое. Квартира была маленькая, двухкомнатная, в доме сталинской постройки на окраине Костромы, с высокими потолками и вечно скрипящим паркетом. Мать прожила здесь тридцать восемь лет и почти ничего не выбрасывала...