Право на правду | Мария Орлова

– Запомни, Глашенька, раз и навсегда, – сказала тётя Груня. – Тряпку после раковины выжимают. Не комкают. Она стояла у моей мойки в халате, который привезла с собой, и держала двумя пальцами мою кухонную тряпку, жёлтую, в синюю полоску. Было без пяти семь, воскресенье. Я вышла босиком, ещё не причесавшись, и увидела, что на плите нет моей сковородки: её сняли и повесили на крючок у двери, где до этого висели прихватки. – Агриппина Ильинична, это моя кухня. – Кухня общая, пока я в доме. Я тебе добра хочу...

– Я на минуточку, – сказал Эдуард Борисович и махнул рукой в сторону подъезда. – Сейчас переставлю. Чёрный внедорожник стоял на пандусе всеми четырьмя колёсами. Не у бордюра и не поперёк тротуара, а прямо на сером рифлёном покрытии, которое мы с Виталием три года выбивали из управляющей компании. Было без двадцати девять, понедельник, моросил дождь. Мама сидела в коляске на крыльце под козырьком, в плаще и в клетчатом пледе на коленях, а я держала над ней зонт, хотя капли сюда не долетали. На левом подлокотнике коляски висел латунный колокольчик...

– Рая, шестое и седьмое у тебя теперь рабочие, – сказал Альберт Рудольфович и постучал пальцем по листу. – Вопрос не ко мне, а к графику. Без десяти семь вечера, середина ноября, комната отдыха сортировочного терминала. Я стояла у своего шкафчика в оранжевом жилете и перчатках, от которых пахло картоном и скотчем, и держала термокружку с остывшим чаем. На дверце магнитом висела пластмассовая лошадка с отколотым ухом, подарок сына, пять лет на одном месте. На доске рядом только что вывесили график на декабрь...

– Ирочка, за мою долю ты внесёшь, мы же свои, – сказала Марго и положила ладонь мне на рукав, как кладут печать на готовую бумагу. Суббота, без двадцати девять утра. Мы стояли на площадке между вторым и третьим этажами, у свежей серой стены, ещё липкой от краски. Пахло грунтовкой и чужим борщом из приоткрытой двери. Я только что сдала смену и не успела снять форменный жилет с бейджем. В нагрудном кармане лежала красная шариковая ручка с золотой надписью «Заря» и обгрызенным колпачком. Двадцать лет я пишу ею в журнал этажа, кто въехал, кто выехал и кто разбил зеркало в номере...