Кот Роман. Истории для всех.

— Амур, домой! Домой, родной! Тяни! Тяни, Амурушка! Николай не кричал. Шептал. Кричать сил уже не было. Он лежал на нартах, привязанный ремнями, чтобы не свалиться на поворотах. Правая нога в самодельной шине из двух лыжных палок. Голова в крови, под шапкой. Перед глазами всё плыло. А впереди, в упряжке, бежали три лайки. Первым, вожаком, бежал Амур. Крупный, белый с серыми подпалинами, с хвостом бубликом. Старый уже, девятый год. За ним Тайга, его дочь. Рыжая, лёгкая, быстрая. А третьим, последним, у самых нарт, бежал Пурга...

— Батя, а если он опять наши запасы раскидал? — голос маленького Илюшки дрожал то ли от кусачего мороза, то ли от искренней детской обиды за тяжелый отцовский труд. — Значит, проучим негодника, — глухо отозвался Матвей, поправляя воротник тяжелого овчинного тулупа и перехватывая рукоять топора. — Сколько можно это терпеть. Всю зиму нам пакостит, спасу никакого нет. То мешки порвет, то припасы разбросает. — А может, он просто голодный сильно? Зима-то нынче вон какая суровая выдалась, деревья от стужи трещат...

— Ну что, Михалыч, последняя ходка и на заслуженный отдых? — зашуршала рация в кабине тягача хриплым, пробивающимся сквозь статические помехи голосом диспетчера. — Да, Володя, сдаю смену окончательно. Довезу этот груз на базу, поставлю машину в гараж, и всё, буду печку топить да внучку воспитывать, — ответил Иван, нажимая тангенту потертой рации натруженными пальцами. — Давай, аккуратнее там на зимнике. Метёт сильно, говорят, к ночи совсем завьюжит, дороги переметет так, что до утра не выберешься...

— Папа, а почему лес сегодня так тихо дышит? — спросила маленькая Анюта, стоя у заиндевевшего окна и выводя пальчиком узоры на стекле. — Потому что мороз укрыл его пуховым платком, дочка, — ответил Степан, набрасывая на плечи тяжелый овчинный тулуп. — Деревья спят, птицы прячутся. Иди-ка, помоги матери самовар поставить, а я пойду дров принесу, да посмотрю, что там собаки с утра беспокоятся. — Только быстрее возвращайся, мы шаньги с картошкой будем печь! — донесся от печи ласковый голос Марии, жены Степана, которая уже месила пышное тесто в глиняной миске...