Текфур Леон

7 августа 1560 года. Ньирбатор — маленький венгерский городок, задавленный жарой и собственной древностью. В семейном особняке рода Батори, в стенах, помнивших ещё деда-воеводу, родилась девочка. Её назвали Эржебет. Роды были тяжёлыми — но кого они в роду Батори не мучили? Её родители, Дьёрдь Батори из Эчеда и Анна Батори из Шомьё, происходили из двух ветвей одного и того же древнего рода. Не союз, а самопожирание — брак близких родственников, повторявшийся поколение за поколением, словно семья закрепляла за собой право не впускать чужую кровь...

Когда говорят о великих империях Китая, западный ум послушно выхватывает из истории два-три сюжета: Великая стена и Мин, опиумные войны и Цин, может быть — терракотовая армия Цинь Шихуанди. Династия Тан, правившая почти три столетия — с 618 по 907 год, — остаётся где-то между строк учебника, приглушённая, будто тень от старой туши на рисовой бумаге. А между тем именно в эпоху Тан Китай был тем, чем Афины были для Средиземноморья, чем Флоренция — для Ренессанса: местом, где культура достигла такого накала, что свет её не мог не пробиться сквозь века...

Византийцы не сразу поняли, что случилось. Они не называли Манцикерт катастрофой — поначалу. Они называли его иначе, короче, точнее: «тот страшный день». Так, без лишних слов, без эпитетов и риторических украшений — просто страх, втиснутый в три слова. Когда общество, привыкшее измерять свою историю от победы к победе, от триумфа к триумфу, вдруг находит для события единственное определение и это определение — страх, значит, что-то надломилось не на поле боя. Надломилось внутри. Потому что Манцикерт был страшен не числом убитых...

26 августа 1071 года. Равнины у Манцикерта, к северу от озера Ван. Битва, которая в нашей реальности стала катастрофой, — здесь пошла иначе. Представим: Роман подаёт сигнал к отступлению — но на этот раз приказ понят верно. Андроник Дука не уводит резерв, а прикрывает отход центра. Никифор Вриенний на левом фланге удерживает строй. Франки Русселя де Байоли и печенеги, отправленные к Ахлату, успевают вернуться — или, по крайней мере, их отсутствие не становится роковым. Византийская армия отходит организованно, не превращая манёвр в паническое бегство...