Чужие метры

Вера стояла в дверях спальни и смотрела, как Денис несёт её подушку — ту самую, с вышитым углом, которую она купила три года назад в Твери на вокзале, когда ездила к сестре. Он нёс её небрежно, как несут мусорный пакет, и подушка болталась у него под мышкой. — Ты куда её? — В зал. Там диван разложен. — Денис. — Что? — Он остановился, обернулся. — Ларисе негде ночевать, она побудет у нас. Вера посмотрела на кровать. Кровать была широкая, два метра, с двумя половинами — его у двери, её у окна. Шкаф стоял напротив, на две створки, и в её створке висели платья, блузки, зимнее пальто в чехле...

Ирина стояла в дверях своей спальни с пакетом продуктов в руках. Молоко, хлеб, курица на ужин. Она только что поднялась с пятого этажа без лифта, у неё горели пальцы от ручек пакета, и первое, что она увидела, — как чужие руки тянут вчетверо сложенный чехол с её кровати. Чехол был серый, в мелкий рубчик, она купила его в позапрошлом году, когда делала ремонт. Свекровь снимала его аккуратно, как снимают с себя чужое пальто, и складывала — угол к углу, угол к углу. — Лидия Петровна, — сказала Ирина...

Вера стояла в дверях с двумя пакетами из «Пятёрочки» и смотрела, как Валерий тащит по коридору её коробку с зимними вещами. Коробка была тяжёлая, дно прогибалось, и на линолеуме оставался след. — Ты чего встала, проходи, — сказал он, не оборачиваясь. Из детской доносилось чужое. Кто-то двигал мебель, кто-то кашлял, кто-то громко спросил, куда ставить сумку. — Валера, что происходит? — Тимур приехал. У них ремонт, поживут месяц. Я тебе говорил. Она не помнила, чтобы он говорил. Она помнила, как утром он пил чай на кухне и читал новости с телефона, и в этом утре не было ничего про Тимура...

Инга стояла в дверях детской с пакетом молока в руке и смотрела, как мать раздвигает Полинины платья на штанге. Куртка была мужская, тёмно-синяя, с широкими плечами. Она заняла половину шкафа — от стены до середины, там, где висели Полинины сарафаны. — Мам, ты что делаешь? — Вешаю. — Вера Степановна не обернулась. — Дима сегодня приедет, ему негде куртку держать. — Какой Дима? — Сын мой. Брат твой. — Мать расправила рукав, отступила на шаг, оценила. — Ты чего встала? Проходи, не в коридоре разговариваем...

Нина Петровна стояла на крыльце с пустыми руками. За спиной у неё хлопнула дверь, и стало слышно, как в сенях Аркадий Петрович передвигает что-то тяжёлое — кажется, комод, который она сама в прошлом году перетянула дерматином. — Ты бы хоть дала одеться, — сказала она в закрытую дверь. — Ключи-то от сарая где? Ответа не было. В окне дальней комнаты, той самой, с окном в сад, мелькнула фигура невестки — Оксана раздёрнула занавески и стала прилаживать на гвоздь своё, синтетическое, с розами. Нина подняла с крыльца сумку...