В другую сторону

Муж никогда не кричал. Я двадцать лет не понимала, почему мне так плохо рядом с ним. Он говорит тихо. Всегда. Ровным голосом, без раздражения, почти мягко. Когда мы только познакомились, это казалось мне редкостью. Мужчина, который не срывается, не хлопает дверьми, не дает интонации. Я думал: вот же. Надёжный. Меня зовут Людмила, мне пятьдесят два года, а мы с Виктором вместе уже двадцать лет. Он старше меня на три года, работает инженером-проектировщиком, по выходным документальные документальные фильмы о природе и ни разу за это время не критиковал мой голос...

Отец оставил всё чужой женщине. Я узнала об этом на похоронах Она держала цветы так, будто имела право. Я заметила её сразу — в дальнем углу зала, у окна. Немолодая, в тёмно-сером пальто, волосы убраны. Стояла тихо. Не плакала, не разговаривала с соседями. Просто держала белые хризантемы и смотрела на гроб. Я подумала: коллега. Или соседка. Папа прожил в той квартире двадцать лет, там всякие бывали. Тамара толкнула меня локтем. — Ты знаешь эту? — Нет. — И я нет. Мы переглянулись и отвернулись. Папа умер три недели назад, семьдесят девять лет, сердце...

Когда телефон завибрировал и на экране появилось «Света», я не сразу взяла трубку. Просто смотрела на имя. Секунды три, наверное. Потом нажала ответить. — Мариш, привет. Слушай, тут такое дело. Мы хотели с детьми в Турцию, но у нас сейчас не очень...

Алина обходила её каждый раз, как будто там что-то могло укусить. Денис молча передвигал коробку то к стене, то ближе к плите, так, чтобы она не мешала проходу, но и не убирал в кладовку. Каждый вечер, приходя с работы, он бросал на неё быстрый взгляд и ничего не говорил. — Ты правда не хочешь его хотя бы включить? — Хочу. Она сказала это ровным голосом, но руки в это время резали лук слишком мелко, мельче обычного. Денис заметил это и промолчал: за девять лет брака он научился считывать такие мелочи, просто не всегда понимал, что с ними делать...