пум-пу-пу

Я никогда не верил в проклятия. Считал, что это бабушкины сказки, которыми пугают детей, чтобы те не трогали старые вещи. Но однажды я нашёл в шкафу на даче потёртую деревянную шкатулку, запертую на крошечный латунный замочек. Шкатулка была тяжёлой, будто внутри лежало что-то из свинца, а от неё веяло холодом, даже когда на улице стояла июльская жара. Шкатулку я нашлёл, когда разбирал вещи после смерти бабушки. Дом казался пустым и чужим, хотя я провёл здесь каждое лето с детства. Скрипели половицы,...

В маленьком городке, прижатом к хмурым лесам и затянутому низкими тучами небу, жил гробовщик по имени Арсений. Дом его стоял на отшибе, почти у самого кладбища, и был сложен из тёмных, будто пропитанных сыростью брёвен. Говорили, что он построил его сам, ещё когда был молод, и будто бы выбрал место не случайно: мол, так ближе к работе, да и тишина тут особенная. Но старожилы шептали другое — будто дом этот стоит на старом погосте, который давным-давно срыли, чтобы проложить дорогу, а кости просто засыпали землёй и забыли...

Деревня Залесье когда-то была шумной и живой: по утрам кричали петухи, по вечерам собирались на завалинках, а в праздники звенели гармошки. Но годы шли, молодёжь разъехалась, старики один за другим уходили, и к началу нового века в Залесье почти никого не осталось. А к осени две тысячи двадцатого года там жил только один человек — Семён Петрович. Ему было под восемьдесят. Он редко выходил за калитку, разве что до колодца дойти или проверить покосившийся забор. Дом у него стоял на краю деревни, почти...

Осень в том году выдалась на редкость сырой и промозглой. Туман стелился по земле, будто густой кисель, и даже днём не рассеивался, а только густел, цепляясь за крыши домов, за покосившиеся заборы и за редкие деревья, чьи голые ветви напоминали скрюченные пальцы. В такую погоду люди старались не выходить из дома без нужды, но слухи о ярмарке дошли до каждого — и не просто о ярмарке, а о такой, какой ещё никто не видывал. Говорили, что она появляется раз в сто лет, когда граница между мирами становится тонкой, как паутинка...