пум-пу-пу

Аменхотеп знал, что смерть — это не конец. Он вырос в семье жреца, с детства слышал шёпот о Дуате — тёмном лабиринте загробного мира, где каждый шаг может стать последним ещё до того, как душа предстанет перед троном Осириса. Но одно дело — слушать рассказы у очага, и совсем другое — оказаться там самому. Он не помнил, как умер. В памяти остался лишь холод, сковавший грудь, и резкий, горький запах благовоний, который вдруг стал слишком густым, будто сам воздух превратился в смолу и застыл в лёгких...

Город накрыла странная тишина — та, что бывает перед чем-то невыносимым. Она не была похожа на обычную городскую тишину, когда стихает гул машин и растворяется в воздухе дневная суета. Это была тишина, будто мир затаил дыхание...

Лена открыла ноутбук, когда за окном уже стемнело. День выдался тяжёлый: дедлайны, бесконечные правки, выгорание накатывало волнами. Ей хотелось просто выдохнуть, налить кружку остывшего чая и на пять минут заглянуть в соцсети — убедиться, что мир не рухнул без неё. Она зашла в свой блог, где выкладывала короткие рассказы. Обычно там было тихо: пара лайков, иногда тёплый комментарий от постоянного читателя. Но сегодня под последним постом висело что-то странное. Пост был про старый дом на окраине города — выдуманный, но с деталями, будто списанный с настоящего...

Ночь опустилась на пустыню внезапно, будто кто-то резко накинул на мир тяжёлое чёрное покрывало. Песок остывал, и от него тянуло сыростью и чем-то древним — таким, что не должно было жить в этом времени. Марк приехал в Египет не ради экскурсий и не ради фотографий на фоне пирамид. Он был археологом, но не из тех, кто пишет статьи и читает лекции. Марк охотился за тайнами, которые не попадали в учебники. Его манили легенды о забытых гробницах, о проходах, ведущих не к золоту, а к вещам, от которых у здравомыслящих людей стынет кровь...

Ночь накрыла город плотной, почти осязаемой тьмой. Дождь хлестал по крышам, будто пытался смыть саму память о месте, где жизнь должна начинаться с первого крика, а не с тишины. Городской роддом № 3 стоял на окраине, в стороне от оживлённых улиц — старое здание из серого кирпича, с высокими окнами, похожими на пустые глазницы. Его построили ещё в начале прошлого века, и с тех пор стены впитали столько слёз, радости и отчаяния, что, казалось, сами научились шептать. В ту ночь дежурила старшая акушерка...