Страшилки на ночь

Я живу на четвёртом этаже. Последнем. Выше — только чердак, запертый на висячий замок. Лестница заканчивается моей площадкой. Тупик. Стена. Но каждую ночь, около четырёх, я слышу шаги на лестнице. Они проходят мимо моей двери. И не останавливаются. Идут дальше. Вверх. Туда, где нет ничего. Первую ночь я не придал значения. Старый дом, скрипучие перекрытия, трубы. Мало ли что звучит как шаги. Но на вторую ночь я уже считал. Семь ступеней от моего этажа до чердачного люка. Шаги прошли семь. И продолжились...

Диктофон лежал в коробке со старыми вещами. Родители переехали в область, и я разбирал то, что они оставили. Кассетный, тяжёлый, советский ещё. Внутри — кассета. Я не стал слушать. Поставил на тумбочку рядом с кроватью и забыл. В ту ночь я уснул быстро. Устал за день. Проснулся от щелчка. Тихого, механического. Как будто кто-то нажал кнопку. Я лежал в темноте, глаза ещё не открыл. И услышал шипение ленты. А потом голос. Мой голос. Не похожий. Не запись с телефона, не эхо. Мой. С моей хрипотцой, с моей манерой глотать окончания...

Я живу на первом этаже. И уже тринадцать ночей подряд, около половины третьего, под моим окном кто-то стоит. Просто стоит. Не ходит. Не курит. Не смотрит в телефон. Стоит и смотрит вверх. На моё окно. Первый раз я увидела случайно. Встала попить воды, глянула в щель между шторами — и замерла. Силуэт. Неподвижный. Под фонарём. Голова поднята. Смотрит прямо на меня. Я погасила свет. И легла. Утром выглянула — никого. Только примятая трава под окном. На вторую ночь он пришёл снова. И на третью. И на четвёртую...

Я снимаю квартиру на последнем этаже. Дешёвая, тихая, окна во двор. Единственный минус — каждую ночь, около трёх, я слышу плач. Тихий, тонкий, детский. Будто малыш всхлипывает, уткнувшись в подушку. Прямо над потолком. Надо мной — чердачная квартира. Я спрашивал у хозяйки при заселении. Она сказала: пустует лет семь. Никто не живёт, ключи утеряны, дверь заперта. «Трубы гудят, — сказала. — Старый дом, мало ли что слышно.» Но трубы не всхлипывают. Трубы не зовут маму. Три недели я лежал и слушал. Три недели не спал нормально...

Я заметил это три недели назад. Ложишься, гасишь свет, и в зеркале напротив кровати твоё отражение задерживается. На секунду. На две. На три. Ты уже закрыл глаза, уже отвернулся, а оно ещё смотрит. Я видел это боковым зрением, в тот миг, когда веки ещё не сомкнулись. Живу один. Зеркало старое, в тяжёлой раме, досталось от прежних хозяев. Стоит прямо напротив кровати. Я хотел его снять, перевесить. Но руки не дошли. А потом стало поздно. Потому что с каждой ночью задержка росла. Секунда. Две. Четыре...