Истории Без Хозяина

Конверты мать попросила в первую же неделю, как мы ее перевезли. Обычные, белые, без марок. Я купила десять штук в киоске у метро, отдала и забыла. Забрали мы ее в феврале. В январе она упала во дворе у себя в Синявине, между сараем и калиткой, и пролежала часа три, пока не хватилась тетя Света. Перелома не было, ушиб и рука. Но я после этого больше не могла. Дом мы продали в апреле. Один миллион восемьсот пятьдесят тысяч, покупатели из области, забрали с мебелью, кроме буфета. Из этих денег девяносто...

Женя сказала мне это в кафе, где мы сидели после росписи. Народу было человек двенадцать, из моих одна Клава с первого подъезда. Я тогда решила, что она передо мной оправдывается, и ответила что-то вроде: да мне-то что, тебе жить. Ей было двадцать четыре. Марату сорок один. Я его в первый раз увидела за неделю до свадьбы. Крепкий такой мужик, лысеющий, руки в масле, он сервис держит на объездной. Разведенный, дочь от первого брака старше моей Жени на два года. Сидел у меня на кухне, ел котлеты и хвалил, а я смотрела и думала одно: за что...

Майя Аркадьевна уезжала второго числа каждого месяца и возвращалась третьего вечером. Говорила: к Ниле, в санаторий. Никакой Нилы я за двенадцать лет ни разу не видел и телефона ее не знал. Собиралась она с вечера, брала клетчатую сумку и всегда снимала кольцо, оставляла его в блюдце на серванте. Я не спрашивал. У нас в доме было заведено не спрашивать, и меня это, честно говоря, устраивало. Мне сорок два. Приехал я сюда в тринадцатом году, из-под Оренбурга, без ничего, кроме прав категории «С»...

Фотографию выложили в группе города, в апреле, обычный отчет про субботник. Я ее пролистнула и вернулась. На заднем плане, у синего забора, стоял мужчина с граблями, снятый вполоборота и не в фокусе. Я смотрела на него минут сорок. Потом сохранила и увеличила так, что осталась одна серая каша. Брата моего зовут Гена. Он пропал в двенадцатом году, ему было тридцать. Мне сорок семь. Живем мы в городе на семьдесят тысяч, тут комбинат, две школы и объездная, по которой все ездят в область. Мать, Любовь Захаровна, живет отдельно, ей семьдесят четыре, в той же квартире, где мы выросли...

Блокнот у Раисы Степановны был тонкий, в клеточку, и она уносила его к себе каждый вечер. Писала минуты три, стоя, у подоконника. Если я заходила, закрывала и клала в карман халата. Спросила я один раз, в феврале. Она сказала: расходы записываю. Расходы у нас вела я, в приложении, и она об этом знала. Мне тридцать два. Никите тридцать пять, Ярику четыре. Переехали мы в прошлом году, в мае, из своего города в большой, шестьсот километров. Я тут никого не знаю, кроме Полины с прежней работы, она переехала на два года раньше и, честно сказать, зовет меня гулять реже, чем я ей пишу...