Эволюция финансиста

В прошлой статье я рассказывала о своём внутреннем пути — о страхе, синдромах и умении разрешить себе быть неидеальной. Но психология финансового директора не остаётся в её голове. Она просачивается в каждый процесс, в каждое совещание, в то, как команда дышит в конце квартала. И вот здесь начинается самое интересное — и самое ответственное. Я заметила это не сразу. Когда я пришла на должность, то по привычке контролировала каждую мелочь. Просила присылать мне промежуточные таблицы. Задавала по двадцать уточняющих вопросов...

Я помню свой первый день в кресле финансового директора. Не потому что кто-то торжественно вручил мне ключи от кабинета или произнёс речь. А потому что в тот вечер я сидела дома, смотрела на потолок и думала: «А имею ли я право сказать "нет" генеральному, если его идея угрожает ликвидности компании?» Именно в этот момент я поняла: психология финансового директора начинается не с Excel и не с отчётов. Она начинается с внутреннего разрешения себе быть неудобной. Первые годы я ловила себя на том, что перепроверяю каждую цифру по три-четыре раза...

Мой первый бюджет был прошит в синий пластик. Мы собирали его три недели. Распечатали. Положили на полку. И не открыли ни разу до следующего года. Это был ритуал. Как новогодняя ёлка: все знают, зачем она нужна, и никто не спрашивает. Мои статьи потребуют от вас не только времени на чтение. Они потребуют честности с самим собой. Вы обнаружите, что много лет делали что-то неправильно. Что ваш бюджет — это не инструмент управления, а бюрократический ритуал. Что вы тратили 80% времени на задачи, которые не создают стоимости...

Это был первый год в кресле CFO. На столе лежала служебная записка: одно из направлений тянуло компанию вниз. Решение было неприятным — признать ошибку, расстаться с людьми, продать оборудование. Я прочитала. И положила в ящик. «Решу на следующей неделе». На следующей неделе был совет директоров. Потом банк. Потом закрытие квартала. Записка пролежала в ящике месяц. Когда я достала её, решение не стало легче. Оно стало дороже на четыре миллиона. Я помню, как сидела над этой бумагой и понимала простую вещь: отсрочка — это тоже решение...