100 историй о любви и жизни

Букет был завёрнут в крафт и перевязан бечёвкой. Под бечёвку Лика засунула листок, сложенный втрое. Нина Павловна смотрела не на цветы. Она смотрела на этот листок. «Здравствуйте, Нина Павловна. Я мириться». Лика стояла на коврике, не разуваясь. Сумка на локте, ключи от машины в кулаке. Полгода она не переступала этот порог, а теперь пришла в четыре часа дня, в будний день, когда Андрей на работе. «Проходи», сказала Нина Павловна. Она взяла букет и отнесла на кухню. Посчитала стебли, пока искала вазу: одиннадцать...

Диктофон я спрятала в хлебницу, под нарезной батон. Серебристый, с зелёным окошком, размером с пачку сигарет. Через два дня я знала, чей голос шепчет моему мужу в нашей кухне. И это был не тот голос, который я ждала. Всё началось с листа А4. Виктор положил его на стол в пятницу вечером, под солонку, и ушёл смотреть хоккей. Я вытерла руки о фартук и прочитала. Договор дарения. Дача, шесть соток, дом, который строил мой отец. Даритель: я. Одаряемый: Виктор. Дача моя по наследству, с две тысячи девятого года...

Огурцы в тот день стоили тридцать рублей. Нина Петровна с пятого этажа насыпала мне полтора килограмма в сетку и сказала, не поднимая головы от весов: «Твой Толя парню с Железнодорожной цену не поднимал? Хороший квартирант, тихий, моя Зинаида нахвалиться не может». Я знала про Железнодорожную одно: там завод. Про парня не знала ничего. Я спросила, почём картошка. Она сказала. Я взяла три килограмма и ещё пучок укропа, который мне был не нужен. Нина Петровна говорила и говорила. Сестра её Зинаида живёт в том же доме на Железнодорожной, в четырнадцатом, на втором этаже...

Букет стоял в ведре у порога. Одиннадцать роз, перевязанных серебряной лентой, а на ленте картонная бирка, которую продавщица забыла срезать. Тамара увидела её не сразу. Сначала она увидела мужа: Виктор стоял в куртке, не раздеваясь, и смотрел куда-то выше её плеча. Сказал: «Это тебе». Было 14 октября, без двадцати восемь вечера. С утра она вела себя как обычно. Приготовила ему гречку с котлетой, проводила до двери, поправила воротник. Про дату не сказала ни слова. Решила: пусть сам. Двадцать пять...