Живые истории

Ключ не подошёл. Я стояла на площадке с двумя сумками из магазина – сумки резали руки, я несла их от автобуса, – и смотрела на новую скважину. Замок был свежий, блестящий, врезан ровно, с обеих сторон. Такой я не покупала. Я нажала звонок. За дверью прошли шаги. Роман открыл. В майке, с отвёрткой. – О. Пришла. – Роман. Почему у меня не подходит ключ? – Потому что я поменял замок. Он сказал это спокойно, как будто сообщал, что вынес мусор. – Ты поменял замок в моей квартире. – В папиной квартире. Да...

– Я тебе свою долю отдала, а твоя жена мне пропуск выписывает?! Я услышала это ещё на лестнице. Дверь была приоткрыта, и голос Веры летел в подъезд, как будто она говорила в трубу. Соседка с четвёртого, Зоя Николаевна, высунулась из-за двери и посмотрела на меня с интересом. Я вошла. В прихожей стояли шесть чемоданов. Два рыжих, больших, перетянутых ремнями. Два серых, поменьше. Сумка на колёсиках. И клетчатый баул, обвязанный верёвкой. Вера была в пальто. Не сняла. Шапку держала в руке и смотрела на Павла...

Ключ не подошёл. Я стояла на крыльце и смотрела на новую скважину. Замок был свежий, блестящий, врезан ровно, с обеих сторон. Такой я не покупала. Я приехала в Ольховку в десять утра. Автобус, потом через поле, потом по улице мимо колодца. Два года я здесь не была. Два года. Калитка открылась. Замок на ней тоже был новый. На крыльце сидела Раиса Дмитриевна. С чашкой. В моём халате. – О. Приехала. – Раиса Дмитриевна. Почему у меня не подходит ключ? – Потому что замок новый. Я поменяла. Она сказала это так, как будто сообщала, что полила грядки...

Ключей не было на крючке. Я стояла в прихожей и смотрела на пустой гвоздь. Восемь лет они висели здесь — тяжёлая связка с деревянным брелоком в виде сердца, которое выпилил мне отец. Теперь гвоздь был пуст. Я надела куртку и поехала в Заречье. Дорога занимает сорок минут. Автобус, потом пешком через поле. Я шла и думала: может, Андрей забыл. Может, он просто взял их, чтобы починить что-то. Может, ничего страшного. Дача стояла на краю посёлка, у самого леса. Мамин дом. Она купила его в девяносто восьмом, когда я ещё в школе была...

— Сестре нужнее, — сказал Валерий, ставя передо мной чашку с чаем. — Снимешь всё до копейки. Я не взяла чашку. Смотрела на него. Он стоял у плиты, в майке, с полотенцем через плечо. Как будто только что не сказал мне выпотрошить свой счёт. — Что? — Ларисе. Ты слышала. Ей деньги нужны. Двести тысяч она уже нашла, остальное надо закрыть до конца месяца. — Сколько? — Два миллиона. У тебя два четыре. Хватит. Я смотрела на чашку. Чай остывал. На поверхности медленно расходилась плёнка. — Валера. Ты вообще понимаешь, что говоришь? — Понимаю...