Инга за пером

Наталья сняла фартук, повесила его на крючок у плиты, вытерла руки влажной тряпкой. Кухня пахла тушёной капустой. Холодильник тихо гудел. Звонок в дверь прозвучал резко. На пороге стояла Любовь Константиновна. Сватья. Мать мужа её невестки. Широкое пальто расстёгнуто, в руках блокнот и пакет с документами. — Добрый день. Проходите, — сказала Наталья. — Некогда. Я на минуточку. У нас важный разговор. Любовь Константиновна прошла в комнату, не снимая пальто. Села на диван, раскрыла блокнот. — Двадцать третьего крестим Антошу...

Ключ не входил в скважину. Марина попробовала снова, потом ещё раз. Металл царапал чужую личинку и застревал на середине. Замок был новый. Блестящий, дешёвый, совсем чужой. Она отступила на шаг и посмотрела на дверь. Дверь была своя. Тёмно-серая обивка, знакомая царапина у самой ручки, глазок в мутных потёках. Всё своё, до последней мелочи. А замок другой. За дверью залаяла собака. Крупная, судя по голосу. У Марины никогда не было собаки. У матери тоже. В этой квартире вообще не держали животных, тут пахло только геранью и старыми книгами...

— А это наша санитарочка. Полы в больнице намывает, тем и живёт. Тамара Игнатьевна обвела рукой богатый стол, заставленный салатами и запотевшими бутылками лимонада. Родня послушно засмеялась, кто-то одобрительно крякнул. Марина поставила тяжёлый заварочный чайник на пробковую подставку и вернулась на своё место у самого края, куда её всегда сажали. На неё смотрели с ленивым любопытством. Так смотрят на прислугу, которую позвали к общему столу из вежливости, а не по родству. Кто-то уже отвернулся и продолжил разговор про новую дачу и машину зятя...

Чужие ульи стояли ровным рядом под старой яблоней. Синие, крашеные, с белыми метками на боку. Там, где всегда стояла её медогонка и пустой стеллаж под рамки. Вера остановилась у калитки. Сумка сползла с плеча на локоть. Она пересчитала их глазами, медленно, дом за домом. Четырнадцать. Ровно четырнадцать чужих ульев на её точке. Пахло дымом и подгнившими яблоками. Гудели пчёлы. Только гул был не её, а чужой, плотный, незнакомый, будто в дом зашли люди, которых ты не звал. Она приехала на сутки раньше...

— Марина, подлей гостям чаю. Ты у нас вроде прислуги, тебе не привыкать. Людмила Аркадьевна сказала это громко, на весь стол. Гости притихли и заулыбались, будто услышали удачную шутку. Кто-то хмыкнул в кулак. Марина стояла в дверях кухни с полотенцем в руках. На плите остывал чайник, пахло пирогом и укропом. Она кивнула и пошла за чаем. За столом сидели соседи по даче и старая подруга свекрови. Все ждали, засмеётся ли невестка, обидится ли, огрызнётся. Марина не сделала ничего из этого. Она разлила чай по чашкам, ровно, не пролив ни капли...