Виктор Воронов |Изнанка судеб.

В лицо ударил резкий запах пыли, старой резины и въевшегося машинного масла. Полина попыталась вдохнуть полной грудью, но грудную клетку сдавило паникой. Вокруг была абсолютная, непроницаемая тьма. Машину мелко трясло на неровностях дороги, а снизу доносился монотонный гул шин. Она попыталась пошевелить руками и сразу же ощутила острую боль. Пластиковые строительные стяжки намертво впились в запястья за спиной. Полина задохнулась от ужаса, когда осознание реальности обрушилось на неё: она заперта в багажнике едущего автомобиля...

Глухой, тяжёлый удар заставил наполовину пустую кружку с остывшим кофе мелко завибрировать на столе. Бур, который последние двенадцать часов монотонно и безнадёжно вгрызался в твёрдую породу, внезапно провалился в пустоту. Двигатель буровой установки, стоящей снаружи под проливным дождём, взревел на холостых оборотах, а затем оператор резко сбросил газ. Наступила тишина. Лишь капли дождя барабанили по жестяной крыше радиорубки. Тридцать дней поисков, сотни часов отчаяния, три пустые скважины и подписанный утренний приказ о полном сворачивании лагеря — всё это перечеркнул один этот резкий звук...

Щелчок металлического механизма прозвучал неестественно громко в сонной тишине вечернего салона. Парень в чёрной куртке резко встал в проходе, сжимая в высоко поднятой, дрожащей руке массивный предмет, замотанный изолентой, с выдернутой чекой. Рейс междугороднего автобуса до областного центра только что перестал быть обычным рутинным маршрутом. — Никому не двигаться! — его голос сорвался на истеричный фальцет. — Водитель, слушай меня! Двери заблокируй. Съезжай на обочину и глуши мотор. Телефоны...

Ветер на высоте шестидесяти метров всегда воет по-особенному, но в тот день сквозь него пробивался другой звук — треск лопающегося от жара стекла. Игорь сжал рычаги управления башенным краном так, что побелели костяшки: прямо перед ним, на узком балконе двадцатого этажа горящей элитной новостройки, женщина прижимала к себе ребенка, а за их спинами уже ревело пламя. Лестницы пожарных расчетов, стянутых к зданию, доставали максимум до четырнадцатого. В рации надрывался голос прораба: — Седьмой, глуши...