Здесь свекрови нет

— Не бойся, он тебя не тронет! — сказал пожилой мужчина, придерживая за ошейник огромного рыжего пса. — Ты руку-то от лица убери. Боря у меня воспитанный, зря никого не обидит. Восьмилетний Глеб стоял возле калитки, прижавшись спиной к деревянному забору. Собака была бы почти с него ростом, если бы поднялась на задние лапы. Широкая грудь, густая шерсть, огромная голова и внимательные карие глаза. Глеб незнакомых людей боялся гораздо сильнее, чем собак, но сейчас возле пса стоял чужой человек, и мальчик не решался ни отойти, ни ответить...

— Забирай одного ребёнка, второго я тебе не отдам! — Сергей так стукнул ладонью по кухонному столу, что ложка соскользнула с блюдца. — Лёшу забирай, он маленький, без тебя и спать не привык. А Артём останется со мной. И хватит об этом, Оксана. Всё остальное можем обсуждать, но сын у меня будет жить. Оксана стояла у мойки с мокрым полотенцем в руках. Ей было сорок лет, шестнадцать из них она прожила с Сергеем, и за это время научилась отличать его настоящую злость от той, которой он привык добиваться своего...

— Мама, посмотри, он меня дождался! — закричал Артём так громко, что Марина выронила из рук сумку с дорожными вещами. — Боцман! Боцман, это я! Ты что, правда меня узнал? Большой рыжий пёс стоял у старой калитки, широко расставив передние лапы. Сначала он будто не поверил своим глазам. Повернул голову, принюхался, а потом рванулся навстречу мальчику с такой силой, что калитка ударилась о забор. Артём присел, обхватил собаку за шею и уткнулся лицом в густую шерсть. Пёс повизгивал, крутился, пытался...

— Перед людьми ты мой муж, а дома живи как хочешь! — Валентина Ильинична придвинула к Виктору папку с фотографиями и заговорила уже тише, словно предложила совершенно разумный выход из положения. — Я не требую, чтобы ты опять жил со мной. Снял квартиру — живи в ней. Только на семейном вечере мы должны быть вместе. Тридцать пять лет брака, дети, внук, люди нас знают. Неужели тебе трудно потерпеть два часа? Виктор не взял папку. Он сидел за кухонным столом в той самой квартире, куда ещё недавно возвращался...

— А Барс где? — спросила Вера Николаевна, остановившись у калитки. — Марина, я тебя спрашиваю: где собака? И куда вы будку дели? Дочь стояла на крыльце с мокрым полотенцем в руках. Из открытой двери тянуло жареным луком, в доме работал телевизор, а у сарая лежала свежая куча щебня. Всё было на своих местах, кроме старой собачьей будки, которая восемь лет стояла под рябиной. Вместо неё Вера увидела разровненную землю и несколько обломанных корней. Даже цепь с крючком сняли со столба. Она сначала решила, что дочь переставила будку за сарай, но там тоже было пусто...