Анна Петрова

– Ну что, дорогие мои, – Галина Ивановна подняла бокал с компотом и обвела взглядом стол, – раз уж все собрались, скажу сразу. Квартира моя после меня достанется Оленьке. Она у нас одна, без мужа, с ребёнком...

– Ты вообще кто такая, чтобы моему сыну указывать? Вера оторвала взгляд от тарелки. Ираида Марковна стояла у окна и смотрела прямо на неё, скрестив руки на груди. Слова повисли над столом, и на секунду стало тихо. За столом сидела вся семья: свекровь, муж Павел, его сестра Алла и их дядя Лёня, пожилой грузный мужчина с седой бородой. Все, кроме Веры, жевали и делали вид, что ничего не происходит. – Я не указываю, – тихо ответила Вера, положив вилку на край тарелки. – Да? А кто вчера сказал Паше, что ему не нужно брать подработку? – свекровь шагнула к столу...

Дверь за ним закрылась так тихо, что я не сразу поняла. Просто обернулась от плиты, а в прихожей уже пусто. Только эхо его последних слов: «Хватит меня душить, Аля. Я устал». Три дня я ждала звонка. На четвёртый курьер принёс картонную коробку, перемотанную скотчем. Муж отправил её заранее. Внутри лежал мой старый дневник, ключи от съёмной квартиры и лист бумаги, где было написано от руки: «Я не вернусь. Это не ультиматум. Это решение». Коробку я открыла прямо в коридоре. Пахло от неё картоном и чем-то сладким, как будто конфеты перевозили...

– Мы летим на Мальдивы, а ты посидишь с моими детьми, – сказала золовка и опустила у порога две спортивные сумки. Не спросила. Сообщила, как сообщают про дождь на выходные. За день до вылета, в четверть девятого вечера, в моей прихожей. – Нет, – ответила я. – Завтра у меня группа в восемь утра и четыре занятия после. И так каждый будний день до пятнадцатого. Вероника разулась, прошла на кухню и по дороге заглянула в комнату, будто проверяла, всё ли на месте. – Ты же с детьми работаешь. Целыми днями чужих учишь говорить, – она села у окна и отодвинула чашку моего мужа...