Светлана Лаврова | Пишу о жизни

Грузчики подняли последнюю коробку с вещами Аллы на третий этаж, и я стояла в дверях, глядя, как в моём кабинете, который я оборудовала под свой личный уголок два года назад, расставляют чужую кровать, чужой шкаф, чужие рамки с фотографиями. — Это временно, — сказал тогда муж, Сергей, обнимая меня за плечи так, будто это должно было всё уладить. — Максимум на месяц, пока у Аллы не закончится ремонт в её квартире. Ремонт закончился через полтора месяца. Алла осталась ещё на два с половиной года. Меня...

В налоговой инспекции мне сказали то, от чего я едва не выронила сумку: на нашей с мужем даче, оформленной на его имя, третий год прописан человек, о котором я никогда даже не слышала. — Тагир Ринатович Валиев, — прочитала специалист по базе, — с две тысячи двадцать второго года. Вам нужна выписка? — Да, пожалуйста, — ответила я, пытаясь сохранить спокойное лицо, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. Тагир Ринатович Валиев оказался племянником свёкра, сыном его младшей сестры, который жил где-то в области и, судя по всему, нуждался в прописке для устройства на работу в городе...

Свекровь вошла в спальню без стука, держа в руках сковородку. — Температура — не повод валяться, — сказала она, глядя на Олю, укутанную в плед по самый подбородок. — Игорь придёт голодный, а еды дома нет. Оля приподнялась на подушке, чувствуя, как в висках стучит, будто кто-то забивает гвозди изнутри черепа. Термометр на тумбочке показывал тридцать девять и два, она мерила его пятнадцать минут назад и всё ещё держала в руке, как доказательство, которое почему-то не производило впечатления. — Валентина Петровна, у меня температура...

— Квартира-то, получается, наша теперь. Свекровь сказала это негромко, даже как-то буднично, словно обсуждала цену на гречку. Она стояла на пороге кухни, поджав губы, и смотрела на меня поверх очков для чтения. Я только что разогрела чай, который остыл уже раза три. Рука с ложкой застыла в воздухе. Я думала, мне послышалось. — Что? — переспросила я, хотя отлично все расслышала. — Я говорю, Сережи нет, — терпеливо, как ребенку, повторила она. — А квартира осталась. Значит, она наша. За ее спиной, в коридоре, мялся Павел Сергеевич, мой свекор...

— Андрей, ну хоть что-то! Хоть полмиллиона! Ну пойми, она же твоя сестра, кровь, понимаешь? Она сидела на моём диване, который я сам покупал три года назад в «Икее», и комкала в руках край собственной кофты. Серая кофта, дешёвая, с катышками. Я заметил это, потому что не знал, куда смотреть. На неё смотреть не хотелось. Я стоял у окна. За спиной — дождь, который уже вторую неделю лил в Москве. Слякоть, серость, люди с зонтами бегут. А она пришла без зонта, мокрая, с каплями на лице, но я не был уверен — это дождь или слёзы...