Голос между нами

В начале обучения я был уверен, что главное в виолончели – это левая рука. Как она ставит пальцы, так и будет звук. Но мой учитель сказал: «Звук рождается правой рукой. Левая только выбирает высоту». Я не поверил. Тогда он предложил мне сыграть одну и ту же ноту открытой струны (без левой руки) разными способами смычка. И я услышал: тихо и нежно, громко и резко, с атакой и без. Всё зависело от того, как я веду смычок. Я перепробовал три смычка. Дешёвый, за 20 долларов, весил неравномерно, прыгал на струне, скрипел даже на канифоли...

Когда я рассказываю друзьям, что играю на виолончели, они часто удивляются: «О, ты классик? Бах, Брамс?» А я улыбаюсь и включаю им Apocalyptica. Финская группа из четырёх виолончелистов, которые играют каверы на Metallica, Pantera, а потом и свой материал. Смычки летают как гитарные медиаторы, виолончели звучат тяжело, агрессивно, с дисторшном. Я сам пробовал сыграть «Master of Puppets» на акустической виолончели – без микрофона и эффектов выходило странно. Но подключил пьезо-звукосниматель к гитарной педали – и получил рычащий, злой звук...

Я фанат не только музыки, но и историй, которые стоят за инструментами. Самая трогательная и трагическая – это виолончель «Дюпре», сделанная Страдивари в 1711 году. На ней играла Жаклин Дюпре – английская гениальная виолончелистка, которая в 28 лет перестала играть из-за рассеянного склероза и умерла в 42 года. Говорят, что её виолончель «помнит» прикосновения хозяйки и звучит иначе, чем до неё. Йо-Йо Ма, которому сейчас принадлежит этот инструмент, признавался: иногда на репетициях виолончель вдруг издаёт звуки, которых он не просил, словно Жаклин продолжает играть через неё...

Долгое время я верил в миф: чем старше виолончель, тем она лучше. Думал, что если купить инструмент времён войны, он автоматически зазвучит как Страдивари. Однажды я пришёл в мастерскую к лютье (так называют мастеров по струнным инструментам). Он показал мне три виолончели. Первая – советская, 1970-х, фабричная, с толстым слоем лака. Я провёл смычком – звук выскочил резкий, глухой, без обертонов. Вторая – немецкая, 1920-х, ручная работа, с красивым «пламенем» на клёне. Она запела сразу: мягко, бархатисто, с долгим послезвучием...

Я до сих пор помню тот вечер в малом зале консерватории. Играли сюиту Баха до мажор. Виолончелист сидел с закрытыми глазами, и мне казалось, что поёт не инструмент, а живой человек. Низкое, грудное, чуть хрипловатое звучание. Я потом узнал, что это не случайно. Диапазон виолончели почти идеально совпадает с мужским вокалом – от тенора (верхние позиции) до баса (открытая струна до). Человеческое ухо за миллионы лет эволюции научилось различать тончайшие нюансы голоса – радость, печаль, страх, нежность...