Черно-белое ТВ

Лопата со скрежетом вонзилась в сухой, слежавшийся суглинок, высекая тусклую искру. Я стер пот со лба рукавом выцветшей штормовки и привалился спиной к теплой земляной стене. Конец августа восемьдесят третьего года выдался в Липецкой области на редкость засушливым. Земля трескалась, неохотно отдавая каждый сантиметр. Наш новый дачный кооператив только-только начинал обживаться: шесть соток дикой лесостепи, где из всех удобств был только покосившийся деревянный колышек с номером участка. Моя задача...

Тонкая проволока громко щелкнула, спружинив о грубую кору старого кедра, и я вздрогнул, едва не выронив картонный планшет. Тайга вокруг стояла тихая, глухая, плотная, словно набитая тяжелой серой ватой. Осенний воздух 1952 года, сырой и по-настоящему колкий, забирался под жесткую брезентовую штормовку, холодя разгоряченную шею. Я еще раз проверил натяжение контрольной нити на ловушке. Сработает быстро, крепко перехватит лапу. Зверек останется жив, мы успеем его осмотреть, взвесить, поставить метку и отпустить...

Запах спелой лесной земляники в холодном, отсыревшем бревенчатом амбаре — это первое, что должно было меня насторожить. В октябре на окраине Кокшайска должно пахнуть мокрой корой и речным илом, но никак не нагретой солнцем земляникой. Я сидел за столом во временном фондовом складе нашего музея, устроенном в бывшем амбаре села Кокшайск. Год стоял 2013-й, финансирование резали, и когда в соседнем селе закрыли деревянный клуб, всё его богатство эвакуировали сюда. Моей задачей было провести опись поступившего фонда...

Первую рыбью кость я нашёл на настиле остриём к крайней клетке. Через час рядом лежали ещё шесть, сложенные в такую ровную стрелку, будто кто-то вымерял её линейкой. Кости были свежие, влажные, а вокруг не осталось ни следа: ни отпечатка сапога, ни царапины когтя, ни полосы от выдры. Только бобры в клетках, до того сонные после перевозки, поднялись на задние лапы и смотрели не на меня, а на чёрную воду старого пруда. Это случилось в октябре 2013 года, когда меня, ветеринарного фельдшера районной станции, отправили в пойму Малой Кокшаги...

— Дальше сам, студент. Моторка по этому киселю не пройдет, дно сплошь коряжником да топляком усеяно, — хмуро бросил Михалыч, сбрасывая на мокрые деревянные мостки мой последний фанерный ящик с банками тушенки и чистыми журналами. Я молча кивнул, кутаясь в брезентовую штормовку. Стылый октябрьский ветер, гулявший над бескрайними псковскими торфяниками, пробирал до самых костей. Вода в озере казалась густой и черной, словно крепко заваренный чай, а над ней тяжелой ватой висел сизый туман. — Ты тут...