Пишем вдвоём. Сабрина и Рианна

Моей сестре Кате двадцать восемь. В восемнадцать лет она узнала, что её образование — это инвестиция. И как любая инвестиция должна окупиться. Сказала ей об этом мама — тётя Лена, моя мамина старшая сестра. Не зло, не угрожающе — констатируя факт. Они сидели на кухне после Катиного поступления, тётя Лена наливала чай и буднично, спокойно произнесла: «Мы вложили в тебя за эти годы около трёх миллионов. К тридцати ты должна это вернуть — не деньгами, понятно, но вкладом в семью». Катя тогда улыбнулась и кивнула...

Моей старшей сестре Кате двадцать восемь. Она недавно мне рассказала про один вечер из своей жизни — пять лет назад, когда ей было двадцать три. Она ехала с очередного собеседования. Седьмого за месяц. Вечер, маршрутка, полупустой салон, и она плакала — не громко, тихо, прислонившись лбом к стеклу, чтобы соседи не видели. Подруге, которая позвонила в эту минуту, она сказала «всё хорошо, я в магазине, перезвоню». И не перезвонила. Катя тогда думала, что её время — было. И прошло. Что она опоздала...

Моя мама не плачет при людях. Я это заметила ещё в детстве. Срывает палец молотком — улыбается врачу. Хоронили деда — она держала под локоть бабушку, которая не держалась. У неё на работе пропала зарплата за два месяца — она ровным голосом разбирала с бухгалтерией, в чём ошибка. Дома вечером, в ванной с закрытой дверью — другая история. Но никто этого не видит. И никто этого не должен видеть. Это её правило. Я долго думала, что это её сила характера. Семейное наследство — мол, бабушка пережила войну, мама подняла нас одна, я следующее звено в цепи...

Этот жанр в моей классификации называется «истории, после которых надо налить чай». Не вино, не виски — именно чай. Потому что эти фильмы и сериалы не оглушают и не разрывают. Они оставляют после себя тихое, длинное послевкусие, в котором хочется посидеть в темноте часа полтора, прежде чем встать. Жанр не имеет официального названия, но я его узнаю с первого кадра. Героиня (или герой) — умный, способный, талантливый. Семья — без денег. Класс или группа — с детьми из других семей, у которых деньги есть...

В последние пару лет в книжных топах произошёл странный сдвиг. Если вы не следите за книжными блогами в TikTok, вы могли пропустить. А там действительно случилось то, что в индустрии последние тридцать лет обсуждают как редкий феномен. Целый жанр выпрыгнул из ниши и зашёл в массу. Жанр в английском языке называется monster romance. По-русски точного перевода нет — те, кто его читает, обычно говорят «романтика с монстрами» или «истории про любовь с не-людьми». Героиня влюбляется в существо, которое формально не человек...

Этот разговор у меня с подругами повторяется регулярно. Кто-то досмотрела «Двадцать пятый, двадцать первый», кто-то закрыла последний эпизод «Извинись», и в чате появляется тоскливое: «Ну вот, и что теперь смотреть?». Сериал заканчивается. Эмоции остаются. Идти учиться с этим невозможно. Я в такие моменты не пересматриваю. Я беру книгу. Желательно — корейскую. Потому что только корейская проза умеет так же, как корейские дорамы: разговаривать о тяжёлом без надрыва, любить без слащавости и оставлять...

Мы не хотели о нём писать. Он сам пришёл — после одной новости. Этой осенью я листала телеграм-канал с региональными новостями. Не помню уже, какой регион — кажется, Самарская область. Заметка была короткая, почти служебная: суд установил, что в офис коллекторской фирмы привезли женщину, продержали её там одиннадцать дней без связи с семьёй и заставляли «работать в счёт долга». Долг был не её. Был оформлен на её имя кем-то из родственников. Я закрыла телефон, налила чаю и подумала: вот же. Мы про...

Гонконг — самый странный город мира. С верхних этажей небоскрёбов виден океан, на который никто не смотрит. По вечерам мерцают семьсот зданий, среди которых живут люди, чьи имена в списке Forbes, и люди, которые завтракают в столовой за тридцать гонконгских долларов. Пятьсот метров между двумя мирами. Лифт в полминуты. Я там никогда не была. Сабрина — тоже. Но у моей мамы есть подруга — её зовут Светлана, ей сорок шесть, она почти десять лет работает переводчиком в одной из крупных гонконгских компаний...

Я долго искала такие книги. Расскажу, что нашла — и куда стоит идти после. «Вынужденная близость» — это литературный приём, при котором двух людей обстоятельства запирают в одном пространстве, и они вынуждены друг с другом разбираться. Без побега. Без лёгкого выхода. Без «мы можем взять тайм-аут и подумать». Иногда это сюжетное запирание буквальное — поместье, остров, заваленная снегом гостиница. Иногда — социальное: общая работа, контракт, обязательство. А иногда — самое жёсткое, тёмное — это плен, ловушка, неравные обстоятельства, в которых оба не могут уйти...

И в этот момент у меня происходит одна и та же история. Часов в семь, когда день уже закрылся, а спать ещё рано, я завариваю латте с корицей, забираюсь в кресло у окна и беру книгу. Не любую — очень определённого жанра. Должна быть нежная история про современную любовь. Без чернухи, без жестокости, без сцен, после которых хочется выпить успокоительное. Просто двое взрослых людей, которые медленно — очень, очень медленно — друг друга узнают. С чашкой кофе, со свитером не по размеру, с разговорами, после которых хочется жить...