Кухонные посиделки

– Опять ты со своим отпуском начинаешь, ну сколько можно повторять? Денег нет, премии в этом квартале срезали под корень, на работе сплошные проверки. Какой может быть юг? Нам бы до конца месяца нормально дотянуть, а ты про море размечталась. Мужчина раздраженно бросил чайную ложку на блюдце. Звон фарфора эхом разнесся по небольшой, безупречно чистой кухне. Он демонстративно отодвинул от себя тарелку с недоеденной овсяной кашей, всем своим видом показывая крайнюю степень возмущения. Елена стояла у плиты, протирая и без того сияющую поверхность влажной губкой...

– Открывай, я знаю, что ты дома. Свет в окнах горит, и машина ваша во дворе стоит. Голос из динамика домофона прозвучал с такой знакомой, повелительной и режущей слух интонацией, что у стоящей в прихожей молодой женщины мгновенно похолодели руки. Вера замерла, не решаясь нажать на кнопку ответа, словно надеялась, что это какая-то нелепая ошибка, глупый розыгрыш или просто слуховая галлюцинация. Но динамик снова ожил, издав нетерпеливый, раздраженный вздох, за которым последовала длинная, требовательная трель звонка...

– Опять ты в этот салат столько чеснока накрошила, дышать же потом невозможно будет. И майонез, сплошной магазинный майонез. Вы с Сергеем к пятидесяти годам себе все сосуды забьете такой тяжелой пищей, а мне потом сына по врачам водить. Анна замерла с ножом в руке, глубоко вдохнула ароматы готовящегося на плите жаркого и медленно выдохнула, стараясь унять привычное раздражение. Она стояла на своей собственной кухне, в квартире, за которую они с мужем выплачивали ипотеку долгих семь лет, во всем себе отказывая...

– Опять сыр с плесенью купила? Ты бы еще золотом свои бутерброды посыпала! И масло оливковое, смотрю, самое дорогое взяла, в стеклянной бутылке. Совсем деньги считать не умеешь, транжира? Голос свекрови эхом разнесся по небольшой кухне. Надежда Ивановна стояла у открытого холодильника, придирчиво перебирая его содержимое. На носу у нее блестели очки в тонкой металлической оправе, а в руках она с возмущением держала небольшую упаковку сыра камамбер. Оксана молча стояла у раковины, домывая чашку из-под утреннего кофе...

– Положи себе еще немного салата, Элечка. Я специально с отварным языком делала, Максим с самого детства именно такой любит, – приветливо произнесла хозяйка дома, пододвигая тяжелую хрустальную салатницу ближе к невестке. Гостья нехотя ковырнула вилкой содержимое своей тарелки, брезгливо отодвигая в сторону веточку укропа. Она даже не посмотрела на свекровь, продолжая сверлить взглядом узорчатую скатерть. За столом повисло неловкое, вязкое молчание, которое прерывалось только звяканьем столовых приборов...

– А матрас у вас, конечно, никуда не годится, сплошные бугры. Спина ноет так, что хоть на стенку лезь. К утру поясницу ломит, руки не поднять. Голос свекрови звучал на кухне так громко, словно она выступала перед огромным залом без микрофона. Зинаида Петровна размешивала сахар в чашке с таким ожесточением, что металлическая ложечка угрожающе звенела о тонкий фарфор. Анна стояла у зеркала в прихожей и молча поправляла воротник строгой офисной блузки. Она не спешила на кухню, давая себе несколько секунд, чтобы глубоко вдохнуть и успокоить нарастающее раздражение...

– Значит так, слушай внимательно. Парни придут часам к семи, так что к этому времени все должно быть готово. Горячее, закуски, пара нормальных салатов, а не просто огурцы с помидорами. Ну и нарезку сделай приличную, сыр там хороший, колбасу сырокопченую. Можешь рыбку красную взять, Денис ее уважает. Давай, чтобы стол выглядел богато, не позорь меня перед друзьями. Вера молча стояла у раковины, смывая пену с последней тарелки, оставшейся после их скромного ужина. Вода с тихим шумом утекала в сливное...

– Значит так, бери ту большую свинину, что мы на выходных покупали, запеки ее на противне с картошкой, помидорами и под сырной шапкой. Ну, и салатов парочку на скорую руку настрогай. Оливье там, или с крабовыми палочками, мужики это любят. И сырную нарезку сделай, только красиво, а не как в прошлый раз кусками наруби. Слава с Мишей приедут часам к семи, так что давай, шевелись, они после смены голодные будут. Голос звучал буднично, уверенно, с той самой хозяйской интонацией, не терпящей возражений, к которой она привыкла за долгие годы...

– А мы присмотрели отличный новенький кроссовер, прямо как я всегда мечтала, цвет такой благородный, серебристый металлик, салон из светлой кожи, – раздался звонкий, не терпящий возражений голос над чашкой с остывающим травяным чаем. Нина Васильевна замерла с заварочным чайником в руках. Она медленно опустила его на узорчатую керамическую подставку и перевела взгляд на дочь. Алена сидела за кухонным столом, активно листая фотографии на экране своего большого смартфона. Напротив нее, сгорбившись и старательно делая вид, что полностью поглощен поеданием яблочного пирога, сидел зять Максим...

– А знаешь, ты весьма неплохо тут устроилась. Уютно, тепло, пахнет выпечкой. Даже и не скажешь, что еще каких-то семь лет назад на этом самом месте стояла покосившаяся деревянная развалюха с протекающей крышей. Вера молча продолжала нарезать яблочный пирог. Нож мягко входил в румяную корочку, оставляя за собой шлейф густого аромата корицы и печеных яблок. Она не стала отвечать сразу, давая повиснуть в воздухе тяжелой, вязкой паузе. Гостья сидела за большим дубовым столом, вальяжно закинув ногу на ногу, и с легкой, почти снисходительной улыбкой рассматривала свежий ремонт просторной кухни...

– Собирайся, бери ведра, тряпки и приезжай. Окна у меня на лоджии совсем грязные, смотреть тошно, свет белый не пробивается. А я высоты боюсь, голова кружится, да и давление с самого утра скачет. Сама не справлюсь, упаду еще с табуретки. Голос в телефонной трубке звучал требовательно, с легкой, едва уловимой ноткой надрыва, которая всегда появлялась, когда свекровь собиралась добиться своего любой ценой. Елена зажала телефон между плечом и ухом, продолжая аккуратно нарезать зелень для салата. Был полдень долгожданной субботы...

– Выручай, соседушка, у меня буквально капли растительного масла не осталось, а котлеты уже на сковородке лежат, прилипают! – раздался с порога звонкий, не терпящий возражений голос, как только входная дверь приоткрылась. Вера Николаевна тяжело вздохнула, придерживая тяжелую металлическую створку. На лестничной клетке стояла Оксана, соседка из смежной квартиры. На ней был накинут пушистый розовый халат, на ногах красовались меховые тапочки, а в руках она держала граненый стакан. Лицо Оксаны выражало...