Тётя Психология

Моей мамы уже нет. Она умерла пять лет назад, и я до сих пор иногда, просыпаясь ночью, слышу её голос. Тихий, чуть хрипловатый, с той особенной интонацией, которую я узнаю среди тысячи других. Она всегда говорила одну фразу, которую я ненавидела больше всего на свете: «Ты поймёшь, когда вырастешь». Я обижалась, злилась, думала, что она отмахивается от моих вопросов, не хочет говорить, прячется. Я думала, что ей всё равно. Я ошибалась. В детстве я была любопытной. Слишком любопытной. Я задавала вопросы, на которые у неё не было ответов...

Меня зовут Галина Петровна, мне 64 года. Мой муж умер три года назад. Сердце. Внезапно, быстро, без прощания. Я осталась одна в трёхкомнатной квартире, где каждая вещь напоминала о нём. Его кресло, его кружка, его запах, который выветривался, но я не могла его отпустить. Я сидела в этом кресле, смотрела в окно, пила чай из его кружки. Дети разъехались давно. Сын в другой город, дочь — в соседнем районе, но у них свои семьи, свои заботы. Я не хотела им мешать. Я не хотела быть обузой. Я звонила раз в неделю, спрашивала, как дела, говорила, что у меня всё хорошо...

Я не понимаю, почему люди так резко реагируют на мои советы? Я ведь знаю, как правильно. Со стороны же виднее. И я вижу, где люди ошибаются. Где они делают не так. Где они могли бы сделать лучше. Я просто говорю им об этом. Если они не слушают — это их проблема. Я своё сказала. Меня часто называют критиком. Судьёй. Невозможной. Мне всё равно. Правда есть правда. А я говорю правду. Моя подруга Женя разводится. Второй раз. Она пришла ко мне, плакала, жаловалась, что муж — козёл. Я слушала, кивала, а потом сказала: «Ты сама виновата...

Я узнала случайно. Вернулась домой раньше времени, зашла в кофейню на углу — хотела взять кофе с собой. Сидела у окна, ждала, пока сварят, смотрела на улицу. И вдруг увидела их. Олега. И Лену. Мою подругу. Они сидели за столиком в углу, пили кофе, разговаривали. Олег держал её за руку, через стол, не прячась. Он смотрел на неё так, как не смотрят на просто подругу. Она смотрела на него так же. Я замерла. Кофе остыл. Я стояла и не могла пошевелиться. Они не заметили меня. Или сделали вид, что не заметили...

Не спортивный, не дорогой — старый, ржавый, советский «Урал» с коляской. Он привёз его на эвакуаторе, поставил в гараже и три месяца не выходил оттуда. Он чинил его, перебирал, красил, возился с ним каждые выходные. Я злилась, обижалась. Он не изменял мне. Не пил, не гулял. Он просто сидел в гараже. И я ревновала. К железу, к свободе, к мужчинам в кожаных куртках, с которыми он начал общаться. Я не понимала, что происходит. Он был другим. Он улыбался, когда говорил о мотоцикле. Он не улыбался, когда говорил о работе...