Боги литературы

В «Стойле Пегаса» они устраивали баттлы при нэпманской публике. Публика платила. Тиражи росли. Скандалы работали как реклама. Два гения прекрасно понимали, что делают. Я скажу прямо: я не верю в ненависть между умными людьми. Злоба — это, простите, удел посредственности. Умный человек не тратит энергию на того, кто ему безразличен. Он тратит её на того, в ком чует равного — или превосходящего. И чем больше шума, тем больше уважения за этим шумом прячется. Так вот — Маяковский и Есенин. Лет сто с...

— Она была внучкой самого Толстого — и женой самого Есенина. Но в этой истории меньше всего голоса досталось именно ей. Я, признаться, долго не мог понять, что именно меня так раздражает в этой истории. Не сама история — она как раз прозрачна до неловкости. Раздражает то, как её рассказывают. С одной стороны — романтическая жертва, внучка великого старца, хранительница памяти и совести. С другой — гений, пьяный, буйный, битый жизнью, бьющий фарфор в чужих квартирах. Столкнулись две судьбы, два имени, два мифа — и разошлись, оставив после себя не любовь, а биографические сноски...

Я давно подозреваю: русская литература любит Тургенева меньше, чем он заслуживает. Достоевский — надрыв. Толстой — глыба. Чехов — печаль. А Тургенев — по школьному штампу — «певец дворянских усадеб» и «Му-му». Скучный, барин, полжизни просидел в Баден-Бадене у ног чужой жены. Это клевета — досужая, ленивая. И вот почему. Россия второй половины девятнадцатого века ломает хребет крепостному праву — и корчится. Реформа, нигилизм, западники против славянофилов, первые кружки — всё варится одновременно, и обжигает...

Пожалуй, нет в русской литературной истории более неловкой пары, чем Есенин и Дункан. Неловкой — не в смысле некрасивой. В смысле неудобной для любой из возможных интерпретаций. Скажешь, что Есенин её любил — засмеют. Скажешь, что использовал — возмутятся. Скажешь, что это была взаимная игра двух эгоистов, каждый из которых получил своё, — ну, тут уже ближе к правде, но тоже не вся картина. Я думаю о них давно. Примерно с того момента, как впервые прочёл его письма того периода — 1922–1923 годов, когда они с Айседорой мотались по Европе и Америке...