Житейские страсти.
—Ты прекрасно устроилась рядом с моим братом, — сказала моя невестка. Я спокойно объяснила, кто купил квартиру и погасил его долги.
Пришли мы с мамой ровно к шести. Она всю дорогу молчала, теребила ручку своей старой сумки и только у подъезда сказала негромко, словно самой себе: — Пятнадцать лет — это серьёзно. Целая жизнь. Я кивнула...
—Почему вы решили, что это квартира вашего сына?— резко ответила я свекрови и выгнала её из дома.
В тот день я выгнала свекровь из дома. Выставила за дверь в одном платье, не дав ей даже накинуть пальто, хотя за окном мела февральская поземка. Но прежде чем вы осудите меня, послушайте, с чего всё началось...
—Убирайтесь из квартиры. Мой сын решил, что наша семья будет жить здесь, — сказала свекровь владелице своей квартиры.
Вечер пятницы обещал быть тихим и уютным. На кухне пахло свежим тестом, на столе стояла доска, припорошенная мукой, и горка аккуратных пельменей. Марина ловко защипывала края, поглядывая на дочь, пятилетнюю Алису, которая старательно выводила кривоватые кружочки, высунув кончик языка...
— Прислуга ест после хозяев! — рявкнула золовка и забрал мою тарелку. Через 25 минут улыбалась уже я.
На улице моросил противный сентябрьский дождь, но в доме Елены Викторовны Воронцовой было тепло и душно. Жарко пылал камин в гостиной, потрескивали дрова, и свет от люстры падал на тяжелую дубовую мебель так, словно пытался пробиться сквозь толщу времени...
Свекровь потребовала выселения, не зная, что квартиру купила ее невестка. Ответные меры были законными, но суровыми
Руки у Галины Степановны были хозяйские — цепкие, с набухшими венами и коротко стриженными ногтями, покрытыми бесцветным лаком. Ими она не гладила вещи, а будто проводила ревизию. Пальцы перебирали кружевные...
