"Шепот где-то тут"

Мы подписали договор купли-продажи в пятницу, тринадцатого. Андрей не заметил. Я заметила, но промолчала. Квартира была слишком хороша, чтобы отказываться из-за дурацкой приметы. Сталинский дом, высокие потолки, лепнина, три комнаты...

Вероника вышла замуж за Егора неожиданно, словно в омут с головой, не слушая ни подруг, ни собственную интуицию. Егор работал строителем. Высокий, с золотыми руками, с хорошим чувством юмора. Он носил ее на руках, обещал построить дом, посадить сад и нарожать детей...

Тишина в таборе стояла такая, что слышно было, как за холмом вздыхает река. Августовская ночь выдалась душной, безветренной. Даже собаки, разморенные зноем, ленились брехать. Старая Магда, кряхтя, выбралась из шатра — поясницу ломило не к добру, словно сама земля предупреждала о чём-то...

Четыре года после ухода Ады. Мира не ходила в школу после двенадцати лет. Не потому, что выгнали — сама отказалась. В классе от неё шарахались. Не потому, что она что-то делала — просто знали. Дети чуют силу, даже если она в цепях...

Они въехали в дом отца Веры через месяц после свадьбы. Андрей, инженер из простой семьи, ещё посмеивался: «Цыганская усадьба, теперь жди коней в палисаднике». Он не знал, что смеяться будет недолго. Дом стоял на отшибе, старый, с плотными шторами и запахом сухих трав...

Юля вышла замуж в 24, родила Ваню и вдруг почувствовала: что-то не так. Не в браке — в руках. Пальцы сами тянулись к карандашу, хотя она не рисовала с детства. Петр, муж, работал менеджером по продажам...

Дед Егор умер в позе зрячего. Соседка тётя Зоя поклялась: когда его нашли, глаза были открыты и смотрели не в потолок, а в угол, где на полу мелом был начерчен ровный круг. В центре круга — крест. Внутри креста — имя...

Виктория родилась в обычном роддоме, под светом люминесцентных ламп. Врач сказал: «Девочка», — и мир встретил её стерильным запахом и белым кафелем. Но что-то пошло не так с самого первого вздоха. В детстве Виктория ненавидела свои игрушки...

Каждую ночь мне снился один и тот же мужчина. Я не знала его имени, никогда не видела наяву, но могла описать до мельчайших деталей: тёплая смуглая кожа, шрам над левой бровью, глубокая морщина у губ — след привычки часто улыбаться...

Я набрала номер скорой в 22:00. Отец упал в своё кресло. Просто — раз, и всё. Телевизор работал, ужин остывал на столе, а он лежал с открытыми глазами и не дышал. — Ждите, — сказал диспетчер равнодушным голосом...

Дом стоял на отшибе, там, где вековые сосны смыкали кроны так плотно, что даже в полдень царил зеленоватый, мерцающий полумрак. Говорили, что место — это исстари было нехорошим, но Василию оно нравилось...

Свадьба была тихой. Светлана не плакала от счастья — она вообще редко плакала. Детдомовская закалка. Родители погибли, когда ей было всего два года: встречная машина, мокрый асфальт, чужие люди в чёрном...