Марья Полесская | Рассказы

К концу мая в телятнике стало просторно. Подросший молодняк держали уже на базу, под открытым небом, и Надя теперь чаще бывала во дворе, чем у стойл. Светало рано. Она кончала с поением, когда в воротах показался Игнат — в плаще, хотя по теплу плащ был ни к чему. Он не снимал его, пока день не разгуляется; Надя за ним это давно приметила. -----> 1 часть <----- -----> 5 часть <----- — Доброе утро, Надежда. — Доброе. Рано нынче. — Дело есть. Он взял у двери пустое ведро, которое она собралась нести к колодцу, и пошёл с ним сам...

Проснулась Марфа затемно, по давней привычке, и, ещё не поднявшись, прислушалась к дому. В избе было тихо, и она лежала не шевелясь, слушала: не ушла ли гостья. Но с лавки у стены доносилось ровное дыхание. Вера спала, никуда не делась. -----> 1 часть <----- За окном было серо. Дождь, что лил всю ночь, к утру унялся, и через мокрое стекло проступало хмурое небо. Марфа тихо встала, чтобы не разбудить гостью, и взялась за обычное. Выгребла из печи вчерашнюю золу, наложила лучины, сверху дровец посуше, и скоро в устье занялось, затрещало...

Галина развернула лист. Бумага хрустнула по сгибам, и сёстры склонились над ней голова к голове. Писано было в два приёма. Начало шло чернилами, ровно, а дальше строчки делались бледнее, карандашные, и буквы кренились книзу сильнее, будто рука под конец уставала. — Читай ты, — сказала Галина. — Очки-то дома остались. На подоконнике, дужкой к свету, лежали материнские очки, но Галина за ними не потянулась. Вера придвинулась к окну и начала вполголоса. — «Доченьки мои, Галя и Вера. Раз вы эту бумагу нашли да читаете вместе, значит, меня уже схоронили, и сорочины, поди, на носу...

К апрелю снег сошёл с угоров и остался только в логах да под северными стенами. Надя поднималась затемно, по давней привычке, но свет теперь приходил рано: пока она затапливала печь и обряжала козу, в единственное окно уже наливалась синева. -----> 1 часть <----- -----> 4 часть <----- Развод с Артёмом они оформили об эту зиму. Съездили в район в один день, и развели их так же скоро, как когда-то свели. Артём бумаги подписал не споря, зла не держал и не корил, а Надя поблагодарила его за то, что обошлось без попрёков...

К ночи дождь лить перестал, но сырость никуда не делась, и, проходя мимо окна, Марфа видела в чёрном стекле только себя. Она уже собиралась затушить лампу, да лечь спать, как вдруг в двери раздался стук. Стук был негромкий, но в пустом доме он показался резким. Марфа замерла с поднятой рукой. Поздний час, чужого никого она не ждала, а свои — кто свой-то остался? — в такую пору не ходят. Стукнули ещё раз, всё так же осторожно, словно человек за дверью сам себя стыдился. — Кто там? — спросила она, не подходя близко...