Семейная правда

Тётя Галя стояла в дверях, скрестив руки на груди. За её спиной маячил чемодан — тот самый, с которым Кристину когда-то привезли сюда, тринадцать лет назад. Картонный, перемотанный скотчем, видавший виды. — Собирайся, — сказала тётя Галя. Голос ровный, как асфальт. — Я тебя предупреждала. Или ты идёшь работать в тот магазин, или проваливаешь. — Тётя Галь, — Кристина сглотнула. — Я же школу заканчиваю. Осталось два месяца. Два месяца — и я поступлю, уеду, не буду вам мешать. — Два месяца! — тётя Галя фыркнула...

Мам, нам нужны деньги, — Антон произнёс это так буднично, словно просил передать соль. — Ипотечный взнос в следующую пятницу, а у нас с Региной опять не сходится. Нина Васильевна сжала телефон чуть крепче. За окном моросил апрельский дождь, и капли стекали по стеклу медленными кривыми дорожками. — Сколько? — спросила она. — Сорок пять. Ну, можешь пятьдесят — у нас ещё коммуналка зависла. Она помолчала три секунды. Потом сказала: «Хорошо» — и положила трубку. А потом долго сидела за столом и смотрела в одну точку...

Лиза нажала кнопку звонка и услышала, как внутри заиграла мелодия. Особняк на Рублёвке сиял огнями, словно новогодняя ёлка. Парковка была забита дорогими машинами, на каждой — номера с одинаковыми буквами. Лиза поправила платье, которое купила на распродаже за две тысячи, и глубоко вздохнула. Дверь открыла девушка в форме горничной. — Вы к кому? — К Насте. Я её подруга, — Лиза улыбнулась, но внутри всё сжалось. Горничная окинула её взглядом — от дешёвых туфель до простой причёски — и посторонилась: — Проходите, гости уже в зале...

— Ты что, с ума сошла? — голос Тони дрожал, пальцы судорожно сжимали край стола. На экране ноутбука застыла фотография. Свадебная. Белое платье, фата, букет роз. И он. Стас. Её Стас. Тот самый, с кем она собиралась под венец через месяц. Только женился он не на ней. — А что такого? — Людмила Васильевна, мать Стаса, стояла в дверях кухни, сложив руки на груди. — Мальчик встретил настоящую любовь. Не мог же он из-за какой-то там жалости жизнь себе ломать? Тоня смотрела на свекровь и не узнавала её...

Наташа, ты положила соль не туда, — сказала Галина Ивановна таким тоном, каким опытный хирург сообщает о неизлечимом диагнозе. — Соль должна стоять у плиты. Всегда. Так заведено. Наташа стояла у окна и смотрела на двор. Руки она держала в карманах фартука, чтобы не было видно, как побелели костяшки пальцев. Ей было тридцать восемь. И уже семь лет она слышала это слово — «заведено». Заведено, что суп варят на втором бульоне. Заведено, что мужу накладывают первому. Заведено, что невестка не приглашает подруг, когда свекровь «просто заехала на часок»...