Александр Романов

- Какие нахрен энергосы? Кто им такое имя дал? - Возмущался Алёша, пристально наблюдая за их плавными, змеевидными движениями. Его рука непроизвольно потянулась к поясному мечу. - Император. Ответил Иваныч - Он их так назвал в шутку и как то закрепилось. Одно из существ, самое ближнее, внезапно метнулось вперёд. Движение было не шагом или прыжком, а резким, почти мгновенным смещением в пространстве, как капля, сорвавшаяся с поверхности. Оно направилось к Добрыне. Тот инстинктивно рванул щит навстречу, широким размахом пытаясь отбить атаку. Существо не свернуло. Оно не столкнулось со щитом, а прошло сквозь массивную металлическую плиту, как сквозь дым или густой туман...

Дождь здесь был иным. Он не падал с неба, а зависал в воздухе густой, зловонной дымкой, смешиваясь с испарениями от почвы. Воздух дрожал - не от грома, а от низкой, постоянной вибрации, исходившей от самого особняка. Он стоял, тёмный и безмолвный, но в его стенах теперь билось чужое, неровное сердце. В глубине сада, под сенью огромных, почерневших от скверны листьев, кипела работа. Если это можно было назвать работой. Генри Даллен - или то, что от него осталось - рыл землю. Не копал, а именно рвал её. Лопата в его руках была не инструментом, а продолжением яростного, бесцельного движения. Клинок вонзался в грязь с таким сильным хрустом, будто раскалывал камни...

Роскошный, но не кричащий дом в районе зажиточных торговцев выглядел снаружи спокойно. Внутри же разыгрывалась тихая, кровавая драма. Первыми пали стражи у ворот. Не в честном бою, а от рук призраков ночи. Полуэльф Сарос, мастер беззвучного убийства, словно тень, всплыл за спиной первого, левая рука, закованная в кожу, зажала ему рот, а правая - провела узким клинком под углом между шейными позвонками. Тело обмякло беззвучно. Второй, услышав едва уловимый хруст, обернулся, и в его горло впилась сосулька черного льда, выросшая из тени...

Холод пришёл первым. Он не крался - он ударил наотмашь, вырывая из небытия с той же грубой бесцеремонностью, с какой мясник вытаскивает тушу из ледника. Марк Эйлер открыл глаза и несколько секунд просто смотрел, пытаясь понять, где заканчивается сон и начинается реальность. Над ним висело небо. Оно было тёмно-лиловым, как синяк, разъевшийся на полнебосвода. Две луны - огромные, неестественно близкие - застыли в зените, и казалось, ещё немного - и они проломят хрупкую плёнку атмосферы, рухнут вниз, раздавив всё своей тяжестью...