Черное цветение

В заброшенной деревне время не течет — оно гниет. Старуха Марфа сидела у печи, которая была единственным живым существом в этом остывшем доме. Родственники уехали в город еще три зимы назад, пообещав вернуться, когда «сойдет снег». С тех пор снег сходил трижды, но за ней пришел только голод. Сначала она ела крупу, потом — кожаные ремни. Затем пришел черед крыс. Её кот, черный как сажа Макс, приносил их к порогу, преданно заглядывая в желтые, выцветшие глаза хозяйки. Они делили эту добычу на двоих, дрожа от холода у остывающих кирпичей...

Старая печка в углу избы напоминала спящего зверя — грузного, белесого, с глубокими трещинами на боках, похожими на шрамы. Когда дед ушел, в доме поселилась липкая тишина, которую не решались нарушить даже сверчки. Казалось, дом затаил дыхание, ожидая, когда я совершу главную ошибку. Я чиркнул спичкой. Огонь нехотя лизнул сухие березовые щепки, и в глубине печного чрева что-то глухо ухнуло. Сначала это был просто уютный треск, но по мере того, как пламя разгоралось, тени на стенах начали вести себя странно...

Здравствуй, дорогой читатель. Меня зовут Лена, мне пятьдесят лет, и всю свою сознательную жизнь я прожила здесь, в Красноуфимске. Прежде чем расскажу, что со мной стряслось, вспомнилось мне одно предостережение. Был у нас на улице старик, дед пасечник, так он всегда говорил: «Лена, если ночью туман с Уфы поднимется такой, что гору Дивью не видать, и учуешь запах старой гари — в окна не смотри. Это поезд-призрак по старым виадукам идет, души собирает. Кто в окно его увидит, тот билет в один конец получил»...

Деревня Гнилые Вешки встретила меня тишиной такой плотной, что её, казалось, можно было мазать на хлеб вместо масла. Обстоятельства — под которыми я подразумеваю крайне неудачный развод и внезапное осознание того, что в тридцать пять «начинать с нуля» лучше там, где тебя никто не найдет — привели меня на должность сторожа местного погоста. Погост притулился на самой окраине, там, где жирные, глянцевые листья столетних дубов и лип смыкались над головой, создавая вечный сумрак. Лес был настолько густым,...

Тишина в хижине у оврага была густой и липкой — такой, какая рождается только в старых заброшенных деревнях. Дима, молодой блогер, который еще несколько секунд назад снимал «магию русской глубинки», замер с фонариком в руке. В дверном проеме стояла Марта. В мерцающем свете светодиодов ее лицо, обсыпанное белой мукой, напоминало гипсовую посмертную маску. — Чего в темноте сидите, голубчики? — проскрипела она; голос ее напоминал звук сухой земли, падающей на крышку гроба. — Я вам гостинец принесла...