Достали путиноиды

Люби его детка, пока он живой, плачь, пока он может простить. Он так хотел остаться с тобой, но небо зовет - пора уходить.

Сколько раз, я вот так уходил из госпиталя… из палатки комполка, Там, каждый раз унося с собой эту пустоту. Вот был человек, сидел рядом с тобой за столом и в засаде, разговаривал, шутил и смеялся, спорил, или молчал, дожидаясь сигнала к атаке, выцеливая противника… а потом, вдруг: «сожалеем, раны несовместимые с жизнью»… «извини, лейтенант, взрыв фугаса»… «остался прикрывать отход»… Мы, дети войны, а война жрет своих детей, да… Но каждый раз одно и то же. И каждый раз, словно кусок жизни вырвали, с кровью, с мясом...

Открыто, не таясь... нагло – я рассматривал Анастасию Викторовну Сварог.    Да-а-а... Шикарная, эффектная, роскошная... и еще десяток эпитетов, которыми принято рекламировать дорогие... очень дорогие машины ручной сборки. Обязательно – хорошо поставленным мужским голосом... Дескать, "я попробовал... м-м-м-да-с... рекомендую, господа!"    Черная грива волос, жгучие черные глаза, полные чувственные губы, при виде которых в груди любого нормального мужчины начинается сладкое томление. Умопомрачительная фигура, изящные жесты, глубокий голос с хрипотцой (той самой, от которой мурашки по коже и мысли путаются), тонкий цветочный аромат каких-то духов...

Осторожно поднимаю ее лицо за подбородок... глаза зажмурены... осторожно касаюсь губами губ, но от ответного движения – отстраняюсь сам:    – Открой глаза, Вик.    Глаза у нее красивые – серые чистые озера... Зрачки нормальные, сосуды не лопнувшие, покраснений радужки нет, взгляд твердый, не плывет...    – Какие у тебя красивые глаза. – Говорю чистейшую мерзопакостную банальность.    – Дурак! – Меня снова бьют в грудь кулачком и прижимаются еще крепче. – Ты на зрачки смотрел! Я стекла, как трезвышко! Ну...