Свет в окне

– Ты только посмотри, какая сумма! И это она нам говорила, что пенсии ни на что не хватает? – голос звучал приглушенно, но в утренней тишине квартиры каждое слово отдавалось эхом. – Денис, ты видишь эти нули? Это же не три копейки на лекарства. – Тише ты, Алина. Услышит еще. Дай сюда бумажку, – прошипел второй голос, мужской, более низкий и торопливый. – Ничего себе... Откуда у бабки такие деньжищи? Она же из дома не выходит, только в «Пятерочку» да в поликлинику. Антонина Павловна замерла в коридоре, прижав к груди пакет с теплым молоком и свежим батоном...

– Ну, всего на полгодика, Лен, что тебе стоит? Бумага же, просто штамп в паспорте, он есть не просит, – муж сидел за кухонным столом, нервно крутил в руках чайную ложечку и старательно отводил взгляд в сторону окна, где сгущались осенние сумерки. – Наташке очень надо. Ты же знаешь, она работу хорошую нашла, а там без местной прописки никак. Служба безопасности, все дела. Елена вздохнула, аккуратно поставила вымытую тарелку в сушилку и вытерла руки полотенцем. Этот разговор начинался уже в третий...

– Ну же, открывайте скорее, это фамильная ценность, можно сказать! – голос свекрови звенел от нетерпения, перекрывая звон вилок о тарелки. – Мы с отцом этот сервиз из ГДР везли, в очередях стояли, тряслись над ним тридцать лет. Теперь вот, решили: вам он нужнее. Марина бросила быстрый взгляд на мужа. Андрей сидел с застывшей улыбкой, держа в руках огромную, пахнущую пылью и нафталином картонную коробку. Вокруг суетились гости – отмечали тридцатилетие Андрея и, по совместительству, новоселье его родителей, которые окончательно перебирались жить в загородный дом...

– А вдруг у вас трубу прорвет? Или, не дай бог, проводка замкнет, пожар начнется, а вы на работе? Кто спасать квартиру будет? – Галина Петровна в очередной раз отодвинула чашку с недопитым чаем и вопросительно уставилась на невестку. Марина глубоко вздохнула, стараясь сохранить остатки терпения. Этот разговор за последний месяц заводился уже в третий раз, и аргументы свекрови становились всё более апокалиптическими. – Галина Петровна, у нас в доме консьерж, видеонаблюдение и современная система защиты от протечек...

– Опять ты взяла этот сыр? Я же говорил, что в соседнем квартале, в том маленьком павильоне, «Российский» на сорок рублей дешевле. Зачем переплачивать? Копейка, Марина, рубль бережет, а у нас с тобой цель. Мужчина недовольно постукивал пальцем по чеку, который только что выудил из пакета с продуктами. Марина тяжело вздохнула, ставя чайник на плиту. Ей хотелось сказать, что тот сыр в павильоне похож на замазку и скрипит на зубах, что идти туда лишние полтора километра после работы у нее просто нет сил, и что сорок рублей в наше время – это даже не деньги...

– А куда делась моя швейная машинка? – спросила Елена, застыв на пороге комнаты, которая еще утром была ее кабинетом и мастерской, а теперь напоминала склад чужих вещей. – И почему здесь пахнет корвалолом? Олег, ее муж, с которым они прожили двадцать два года, выглянул из-за горы картонных коробок, выстроенных вдоль стены. Вид у него был деловитый и немного насупленный, как у человека, который готовится к долгой и утомительной обороне. Он вытер пот со лба рукавом клетчатой рубашки и, стараясь не смотреть жене в глаза, ответил: – Машинка в коридоре, Лен...

– Опять она звонила? Плакала? – спросила Ольга, даже не оборачиваясь от плиты, где шкварчали котлеты. По напряженной спине мужа, по тому, как он ссутулился, сидя за кухонным столом, и нервно крутил в руках телефон, ответ был очевиден. Сергей тяжело вздохнул, провел ладонью по редеющим волосам и глухо ответил: – Оль, ну а что мне делать? Она же сестра. Единственная родная кровь осталась после смерти родителей. Ты же знаешь, у Светки сейчас черная полоса. С работы поперли, здоровье ни к черту, еще и этот кредит на ней висит...

– Да брось ты, Витек, какая там любовь в полтинник? Привычка, да и только. Знаешь, как стоптанные тапочки: вроде и вид потеряли, и подошва стерлась, а выкинуть жалко, да и новые разнашивать лень, – голос мужа звучал приглушенно, но в тишине дачной веранды каждое слово отдавалось в ушах Марины, словно удар молота по наковальне. Она замерла с секатором в руке, спрятавшись за густыми зарослями девичьего винограда. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Марина только что...

– Ну что ты, Мариночка, разве это цвет для гостиной? Это же тоска зеленая, цвет больничных стен! – пожилая женщина брезгливо отстранила от себя веер с образцами обоев, даже не взглянув на цену. – Я всегда мечтала о чем-то теплом, персиковом. Или, знаешь, благородное золото с вензелями. Мы же для себя делаем, на века! Марина глубоко вздохнула, стараясь подавить поднимающееся раздражение. Они сидели в строительном гипермаркете уже третий час. Ноги гудели, в висках стучало от духоты и запаха резины, а Галина Петровна, ее свекровь, выглядела на удивление бодрой и полной сил...

– Ну что ты возишься, Оля? Подпиши уже, и дело с концом. Риелтор через час приедет, а у нас еще конь не валялся, – голос мужа звучал раздраженно, но он старался смягчить тон привычной улыбкой, от которой у Ольги обычно теплело на сердце. Ольга Дмитриевна поправила очки и еще раз пробежала глазами по строчкам документа. Генеральная доверенность. На всё имущество. Включая её, Ольгину, двухкомнатную квартиру в сталинском доме, доставшуюся от бабушки. – Сережа, ну зачем генеральная? – мягко спросила она, поднимая взгляд на мужа...

– А ты куда это колбасу спрятала? – раздался визгливый голос из недр холодильника, и дверца с грохотом захлопнулась. – Мы с Витенькой перекусить хотели, а там только кефир да кабачки твои мороженые. Мужику мясо нужно, Лена! Мясо! А ты его травой кормишь, как кролика. Елена замерла в дверях собственной кухни, сжимая в руках пакет с продуктами, который только что принесла с работы. Ноги гудели после двенадцатичасовой смены в аптеке, голова раскалывалась, а единственным желанием было упасть лицом в подушку и проспать сутки...

– Опять пересушила, – пробормотал мужчина, ковыряя вилкой в тарелке. – Я же сто раз говорил: мама всегда добавляет в фарш немного тертого кабачка или вымоченную в молоке булочку. А у тебя подошва какая-то, а не котлеты. Елена замерла с полотенцем в руках. Она стояла у раковины, отмывая сковородку после ужина, который готовила два часа после работы. Внутри начала подниматься горячая, удушливая волна обиды, но она привычным усилием воли загнала ее обратно. – Сережа, это чистая говядина, фермерская, – спокойно сказала она, не оборачиваясь...