Соседка рассказала

– А почему у тебя шторы другие? Я те, серые, сняла, они мрачные какие-то, в стирку бросила. А эти, с цветочками, повесила. У меня на даче без дела лежали, а тут хоть глаз радуют. Веселенькие! Тамара Ивановна стояла посреди гостиной, уперев руки в бока, и с гордостью осматривала плоды своей деятельности. Алина застыла в дверях, не в силах снять сапоги. Ключи выпали из рук и с громким звоном ударились о плитку в прихожей. Она смотрела на окно, где вместо её любимых, тщательно подобранных под интерьер графитовых портьер висели жуткие, выцветшие ситцевые занавески в аляповатый рыжий цветок...

– Ой, Оленька, ты меня просто спасаешь! Вот честное слово, если бы не ты, я бы сейчас просто провалилась сквозь землю. Это буквально на часок, ну максимум на полтора. У меня собеседование жизни, понимаешь? В тот самый холдинг, о котором я мечтала. Там такие перспективы, такая зарплата! Я как штык буду здесь в пять вечера. Лариса тараторила без умолку, одновременно пытаясь впихнуть в узкий коридор два пухлых пакета с вещами и подтолкнуть вперед своих сыновей – семилетнего Артема и пятилетнего Дениса...

– Ты же понимаешь, Ленка, что так будет справедливо. Ну сама посуди: ты при муже, у вас квартира есть, дача есть, машина, пусть и в кредит. А я? У меня бизнес горит, ипотека душит, Светка третьего просит, а куда рожать-то? В однушку? Отец всегда хотел, чтобы род продолжался, чтобы фамилия жила. А фамилию кто несет? Сын. То есть я. Поэтому ты завтра у нотариуса просто пишешь отказ в мою пользу, и мы расходимся по-хорошему. Родные же люди, не будем копейки считать. Сергей говорил уверенно, размашисто жестикулируя вилкой, на которую был наколот маринованный гриб...

– Аванс, говоришь, задержали? Опять? Сережа, это уже третий раз за последние два месяца. У вас там в бухгалтерии что, рулетка? Кому повезет, тому и начислят? – Марина стояла посреди кухни, скрестив руки на груди, и смотрела на мужа, который старательно отводил глаза, размешивая сахар в чашке с чаем. Ложечка звякала о фарфор слишком громко в этой напряженной тишине. Сергей тяжело вздохнул, ссутулившись, словно на его плечи положили мешок с цементом. Он выглядел уставшим, и Марине на секунду стало его жаль, но она тут же одернула себя...

– Ой, да ладно тебе, Оленька! Ну что мы, чужие люди, что ли? Подумаешь, месяц поживем, город посмотрим, детей по врачам поводим. У нас в деревне-то фельдшер один, и тот ветеринар по совместительству! А у вас тут цивилизация, магазины, трамваи ходят. Не будь букой, открывай, мы уже на пороге! Ольга застыла с телефонной трубкой в руке, чувствуя, как холодный липкий ужас медленно ползет по спине. В дверь уже настойчиво, по-хозяйски звонили, а сквозь тонкую панель слышался зычный голос тети Вали и топот, напоминающий передвижение небольшого стада слонов...

– А ты посмотри, посмотри внимательнее, Игорек. Разве так любящая жена рубашки гладит? Воротничок-то заломлен. Я же говорила, не бережет она тебя, совсем не бережет. Ох, не пара она тебе, сынок, ой не пара. Тамара Петровна тяжело вздохнула, картинно прижав руку к груди, там, где предположительно находилось ее изболевшееся за сына сердце. Игорь, высокий тридцатипятилетний мужчина, стоял перед зеркалом в прихожей и с раздражением дергал этот несчастный воротник. Он опаздывал на совещание, нервничал, а тут еще мать со своими вечными причитаниями...

– Ну кто так мангал ставит, Валентина? Ветер же с реки, весь дым сейчас в дом потянет. Да и беседка у вас, честно говоря, покосилась. Я бы на твоем месте давно зятя припряг, пусть переделывает. А то ишь, расслабились. Геннадий Иванович, сват, стоял посреди аккуратно подстриженного газона в ослепительно белых шортах и панаме, словно только что сошел с трапа круизного лайнера, а не вылез из душной машины после двух часов по пробкам. Он картинно упер руки в бока, оглядывая владения Валентины Петровны с видом строгого ревизора, которому поручили оценить убыточное хозяйство...

– Мама, ты нас вообще слышишь? Мы уже путевки оплатили! Деньги немалые, между прочим. Невозвратный тариф! Ты хочешь, чтобы мы сто пятьдесят тысяч просто так туроператору подарили? Полина стояла посреди гостиной, уперев руки в бока. Ее голос, обычно мелодичный и ласковый, сейчас звенел металлическими нотками, от которых у Надежды Павловны мгновенно начинала болеть голова в области висков. Дочь смотрела на мать с искренним возмущением, словно та только что призналась в страшном преступлении, а не просто отказалась менять свои планы на лето...

– А ты уверена, что нам этот ремонт вообще нужен? Ну, подумаешь, обои в коридоре отклеились. Можно подклеить, и еще пять лет провисят. Сейчас время нестабильное, Лариса, копейку беречь надо, а не на ветер бросать, – муж недовольно отодвинул тарелку с гречкой и посмотрел на жену так, словно она предложила купить личный самолет, а не переклеить старые, пожелтевшие шпалеры в прихожей. Лариса вздохнула, стараясь подавить поднимающееся раздражение. Этот разговор за последние полгода возникал с завидной регулярностью...

– Гарантии нам нужны, Нина Сергеевна. Понимаете? Время сейчас нестабильное, мы с Олегом как на пороховой бочке, а у нас двое детей. Ваших, между прочим, внуков. А вы в трех комнатах одна живете, как барыня. Нерационально это. Да и возраст у вас... Мало ли что? Найдутся мошенники, обманут, подпишете не глядя какую-нибудь бумажку, и пойдет наша родовая квартира по ветру. Юля говорила спокойно, размеренно, отрезая кусочки отбивной ножом и отправляя их в рот с таким видом, будто делала огромное одолжение этому дому, принимая здесь пищу...

– А чего это у нас в холодильнике шаром покати? Ни борща, ни котлет. Одни травинки какие-то в пластиковых коробках да йогурты. Мужика кормить надо, Таня, а не силосом пичкать! Он же у тебя работает, ему силы нужны, – Галина Ивановна стояла посреди кухни, уперев руки в бока, и с осуждением смотрела в раскрытое нутро большого серебристого холодильника. Татьяна, которая только что переступила порог собственной квартиры после десятичасового рабочего дня, медленно выдохнула, считая про себя до пяти. Ключи звякнули, упав на тумбочку в прихожей...

– Ты опять копаешься в этих бумажках? Я же сказал, это просто формальность, способ сэкономить на налогах. У мамы льготы, она ветеран труда, ей налог на имущество вообще не приходит. А мы бы с тобой платили тысяч по двадцать в год. Тебе что, деньги лишние? Олег стоял в дверном проеме кухни, недовольно скрестив руки на груди. Он только что вышел из душа, и его мокрые волосы торчали в разные стороны, придавая ему вид нашкодившего мальчишки, которого застали за чем-то неприглядным. Но тон у него был атакующий...