Женское вдохновение

Вилка звякнула о тарелку, соскользнула на стол, оставив жирный след на скатерти. Я смотрела на Артёма и не могла вдохнуть — воздух застрял где-то между горлом и лёгкими, тяжёлый, как кусок мокрой глины. — Что ты сказал? — прошептала я. Артём поднял глаза от телефона. Спокойные, чуть скучающие — так смотрят на человека, который задаёт очевидный вопрос. — Наташка разводится. Ей с детьми жить негде. Я отдал ей ключи от бабушкиной квартиры, пусть пока поживёт. Ты же понимаешь — двое детей, съёмное жильё она не потянет...

Чашка выскользнула из моих пальцев и разбилась о кафельный пол. Горячий чай плеснул на ноги, но я не почувствовала боли. Стояла посреди кухни, которую сама — своими руками — выкладывала плиткой три месяца назад, и не могла вдохнуть. В воздухе повисла звенящая тишина, разбавленная только шипением чайных капель на горячей батарее. — Ты что, оглохла? — Артём наконец поднял глаза от экрана. — Я говорю: мама переезжает сюда. Квартира ей нужнее. У неё колени больные, ей третий этаж без лифта — мучение...

Эти слова упали на меня, как бетонная плита. Я стояла посреди кухни в своей квартире — той самой, которую мне оставила бабушка Зинаида Матвеевна, — и держала в руках горячую турку с кофе. Пальцы обожгло, но я даже не пошевелилась. Дмитрий сидел за столом, развалившись на стуле, и крутил в руках авторучку — ту самую, дорогую, которую я подарила ему на годовщину. Перед ним лежала стопка бумаг. На верхнем листе крупным шрифтом было напечатано: «Предварительный договор купли-продажи». Я медленно поставила турку на плиту...

Я стояла посреди кухни с мокрой тряпкой в руке и смотрела на мужа так, будто впервые увидела его лицо. Не красивое, не уродливое — чужое. Абсолютно чужое лицо человека, которого я восемь лет называла мужем. Путёвка. Моя путёвка. Купленная на мои деньги, заработанные бессонными ночами за компьютером, когда я брала дополнительные заказы по дизайну интерьеров, пока Артём храпел в спальне. Четыре месяца я откладывала, считала каждую копейку, отказывала себе в новой одежде, в кофе на вынос, в поездках к подруге...

Чемодан выскользнул из пальцев и гулко ударился о паркет. Я стояла на пороге собственной квартиры — той самой, которую бабушка Люда оставила мне по завещанию четыре года назад, — и не узнавала прихожую. На вешалке висели чужие пальто. У стены стоял потёртый комод с фарфоровым слоником на кружевной салфетке. В воздухе пахло валерьянкой и чем-то тяжёлым, застоявшимся. А за спиной Сергея стояла Тамара Николаевна. Моя свекровь. В моём махровом халате, в моих тапочках, с кружкой чая в руке. — Мариночка, с приездом! — она улыбнулась так, будто ничего особенного не происходило...