Теплое какао

Глава 1 Самое странное — я искренне верила, что не начинаю не потому, что не могу, а потому что обстоятельства мешают. Я так и говорила психологу: — Ну вы же понимаете… У меня дети. Дом. Вечно кто-то что-то хочет. Не тот период. Он кивал. А потом задал вопрос, от которого у меня внутри всё сжалось: — Ольга, а вы можете вспомнить период, когда в вашей жизни было все спокойно? Я начала перебирать в голове: — Ну… когда младший был совсем маленький — хотя нет. — Когда старшие ходят в школу на пол дня — тоже нет...

Я шла к психологу с ощущением, что мне уже нечего терять. Нет, у меня не было «всё плохо» — нет. Просто в моей жизни ничего не происходило, она была забитая “важными” делами, но пустая, бессмысленная, как болото в которое тебя медленно, но верно затягивает…и вроде тепло и комфортно, но от этого комфорта хочется выть. Мне 42. У меня трое детей. Снаружи — нормальная жизнь. Даже хорошая, если смотреть издалека. Дом, семья, еда всегда есть, дети более-менее устроены. А внутри — апатия, в которой я жила уже не первый год...

Мне было сорок, когда я вдруг поняла, что больше не чувствую под ногами опоры. Как будто стою в комнате, а она медленно, почти незаметно, наклоняется — и я не знаю, за что ухватиться. У меня трое детей. Старшая — пятнадцать. Девочка, которая ещё недавно засыпала, уткнувшись мне в плечо, а теперь запирается в комнате, включает музыку и делает вид, что ей никто не нужен. Средний — тоже подросток, со своей тишиной, со своими закрытыми глазами, когда я задаю слишком много вопросов. И младший — шестилетний,...

Сегодня хочу рассказать, вам одну историю. Такую, знаете, не из телевизора и не из официальных сводок. А из жизни. Из тех, которые обычно рассказывают на кухне — между чашкой чая, печеньем и тяжелым вздохом: «Ну что, рассказывать?..» Про Лену. Я с ней училась в одном институте, не в одной группе, но пересекались постоянно. Обычная девчонка, ничего героического на вид. Невысокая, аккуратная, всегда с ровным хвостом, ухоженная. Любила белые халаты, такие «чтобы без пятен», хорошие крема для рук и...

Если честно, еще пару лет назад я бы рассмеялась, если бы мне сказали, что бег станет моей опорой. Не спасением, не хобби «для души», а буквально тем, за что я буду держаться, когда все остальное рассыплется. Тогда я вообще не думала ни о спорте, ни о себе. Я думала о том, как дожить до вечера, уложить ребенка спать и не разрыдаться в ванной, включив воду погромче. Муж ушел внезапно. Не со скандалом, не с хлопаньем дверей. Он просто однажды сказал: — Я больше так не могу. И ушел. Без криков, без объяснений, без попытки что-то починить...

Я проснулась раньше будильника — как всегда, с этим тянущим, глухим чувством одиночества, которое не проходит, даже если ты уже с ним свыклась. Четырёхлетняя Алина переползла ко мне под утро, уткнулась носом в плечо и сопела так тихо, будто боялась потревожить мои мысли. Я погладила её по волосам — мягким, чуть вьющимся, пахнущим детским шампунем. И в этот момент меня накрыло. Через несколько дней её привычный мир закончится. Дом, где она бегала босиком. Бабушкина кошка. Двор, в котором её все знали...

Нас с Ильёй друзья называли неразлучниками. И это не было подколом, скорее просто констатацией факта. Мы слишком часто держались за руку, слишком часто продолжали фразы друг друга, мы как будто дышали одними легкими, а наши сердца бились в унисон. Мы поженились быстро. Не потому что спешили, а потому что так совпало — встретились в тот момент жизни, когда оба уже не хотели пробовать и проверять, а хотели строить. Дом. Семью. Тишину. Своё гнездо, где нет места чужакам. В наследство от бабушки Ильи нам достался старенький, но крепкий дом в деревне...

Наступила осень и старшие дети уехали в город учиться, средняя в колледж, старший в институт. А наша младшая, пятилетняя Маша, после отъезда старших совсем заскучала. Мы живём в обычном селе с домом, огородом, курами, старым гаражом, где муж пропадает часами, что-то чинит, собирает, перебирает. В общем живем как все в селе, хозяйство, быт и редкие поездки в райцентр. Но для Маши это всё было… скучно. Курицу не обнимешь, козу на руки не возьмёшь, а в огороде — одни жуки да черви. Она постоянно крутилась...

Я так хорошо умею волноваться, что иногда думаю, что надо бы вписать это в резюме отдельной строкой. Типа: «Имею навык переживать по любому поводу, в любое время суток, без выходных и праздничных дней». Я умею волноваться из-за всего. Например, как я буду поворачивать налево на перекрёстке, где нет стрелки. А если меня не пропустят? А если заглохну? А если сзади начнут сигналить, а я растеряюсь? Я могу начать переживать из-за того, что в кухне вдруг появится большое насекомое. Не комарик, а что-то серьёзное — с крыльями, усами и наглым видом...

Валентина была готова к смерти мужа. Звучит жутко, я знаю. Но когда человеку говорят, что болезнь неизлечима, и это не вопрос месяцев, а вопрос недель — внутри что-то щёлкает. Ты перестаёшь верить в чудо, перестаёшь ждать «а вдруг». Ты просто стараешься прожить оставшееся время так, чтобы потом не корить себя: «мало обнимала», «мало говорила», «всё откладывала». Они с Сергеем знали. Оба. И оба молчали об этом друг с другом, как будто, если не произносить вслух, будет не так страшно. Последние месяцы они много сидели рядом...