ТЁЩИН КОМПОТ

Меня зовут Элеонора Варфоломеевна, и я, как ни странно это прозвучит, вполне счастливая старуха. Мое счастье зиждется на двух китах: моей светлой, солнечной квартире с видом на сквер и моей проницательности. Первое — предмет вожделения многих. Второе — мой щит. И вот этот щит подвергся испытанию. Испытанию по имени Аркадий. Мой племянник - милый мальчик, всегда такой озабоченный моим здоровьем. Последний год его забота приобрела какой-то лихорадочный, деловой оттенок. — Тетя Лина, — говорил он, поправляя дорогой галстук, — вы так уязвимы здесь одна...

Ксения, менеджер в солидной фирме, славилась здравым смыслом. Но у неё была одна слабость — подруга детства, Саша . Такая милая, такая беспомощная и такая… находчивая. Всё началось с душераздирающего звонка за ужином. «Ксюш, ты сидишь? — голос в трубке вибрировал, как струна контрабаса. — Меня… меня выкидывают! С Глашей. На улицу. Прямо вот с завтрашнего дня». Ксения отложила вилку. «Саш, опять не заплатила за аренду? В который раз?» «Не в деньгах счастье, а в человечности! — парировала Саша. —...

У меня, Надежды Семёновны Огурцовой, жизнь была тихой, как поверхность пруда в безветренный день. Пока мой единственный сын, очаровательный, но слегка бесхребетный Ванюша, не решил жениться. Вернее, он постоянно пытался это сделать. И всякий раз его маменька (то есть я) была вынуждена вставлять в этот безрассудный процесс свои веские «но». Сидя на кухне за утренним кофе, я с тоской смотрела на портрет покойного мужа на комоде. «Вот ты ушёл, Леонид, а я тут одна с этим донжуаном борюсь», — вздохнула я...

*** – Дорогие гости! За молодых! – гудел зал ресторана «Золотой фазан». Шампанское лилось рекой, а Алиска, невеста, в подвенечном платье за сотни тысяч (спонсор – свекр), сияла ярче хрустальной люстры. Её новоиспечённый супруг, Веник, смотрел на неё как заворожённый. Всю жизнь, а именно – два с половиной месяца с момента знакомства на Бали. За столом новобрачных царила особая атмосфера. Мама Алиски, Валентина Викторовна, щелкала креветками в кляре и громко восхищалась: – Какая же у вас, Михаил...

*** Марина стояла посреди сельского двора, опираясь на швабру, которой только что мыла пол в хлеву. Живот тянул, как пятикилограммовая гиря. Свекровь, Людмила Аркадьевна, вышла на крыльцо, щурясь на солнце. – Ну что застыла, как памятник? Картошку полола? – Людмила Аркадьевна, у меня срок… Врач сказал покой… – Покой?! – свекровь фыркнула, заку..ривая самок..рутку. – Раньше в поле до самых родов работали и ничего! Здоровых, как быки, рожали! А ты городская неженка. Костя правильно сделал, что отправил...

Вера стояла перед зеркалом в ванной, критически оглядывая своё отражение. Да, пирожки с капустой и вечерние сериалы с шоколадкой оставили свой след. Но след был милым! Пухленьким! Как у хорошенькой хомячихи. «Вера! – разнёсся из гостиной голос мужа, Аркадия. – Ты застряла? У нас через полчаса выезд!» Они собирались на юбилей к его начальнику, событие важное для карьеры Аркаши. Вера надела своё «счастливое» платье – чёрное, струящееся, которое маскировало всё лишнее. Выходя, она поймала на себе взгляд мужа...

Меня зовут Катерина, и мой мир перевернулся в тот самый вторник, когда я не нашла в шкатулке золотые серёжки — подарок покойной мамы. Сердце упало в пятки. Лёша, мой ненаглядный супруг, только развёл руками: «Наверное, затерялись. Или пес утащил». Наша такса Джек весил пять кило и интересовался исключительно кормом и шторами. Но когда пропала бабушкина икона-складень, а за ней — папины шахматы с янтарными фигурами, портсигар деда. Я поняла: в доме завелась «крыса». – Лёш, надо вызывать полицию! – заявила я вечером, когда муж приполз с работы...

Если бы зло имело запах - это был бы запах квартиры Надежды Игнатьевны Крутояровой - дешёвый парфюм «Красная Москва», смешанный с ароматом жареных пирожков с капустой. Я, Марина Крутоярова, пятый год жила в этой трёхкомнатной тюрьме строгого режима, где надзиратель праздновал шестидесятилетие. Серёжа, мой муж, был тут пожизненным узником со статусом «любимого сыночка», который, впрочем, не спасал от ежедневных проверок. — Мариночка, голубушка, — раздался из гостиной голос, сладкий, как сироп, и ядрёный, как хрен...

Жизнь Оксаны Лукошкиной до двадцати пяти лет была похожа на дешёвую краску для волос: обещала блеск и роскошь, а давала лишь тусклый оттенок и лёгкое раздражение. Её родители, Мария Степановна и Николай Петрович, были людьми скромными. Их жизненное кредо «синица в руках» Оксана усвоила еще в детстве. Она донашивала вещи за соседскими детьми, а отдых в селе у бабушки Варвары был испытанием на прочность, где главными врагами были комары размером с беспилотник и петух Гавриил, считавший её личным врагом...

Привет, девочки! Пишет вам Светлана, обычная няня с необычными историями. Эту историю я до сих пор вспоминаю, как кошмар с похмелья. Такое не придумаешь! Нашла шикарную вакансию. Семья — просто картинка: Алина (красотка, но взгляд ледяной), Максим (успешный, улыбка как у фотомодели), двое детей-погодок — Саша и Маша, тихие как мышки. Дом — музей, всё блестит. Ну, думаю, мёдом намазано! Ага, как же! Условия были странные: детей никуда не водить, ни с кем не знакомить, гаджеты — табу. «Информационная гигиена», — вещала Алина, листая свой «айфон»...

Если бы моя жизнь зависела от точности, я бы давно умерла со скуки. Но жизнь моей подруги Ксюши — это был выверенный до копейки бюджет, где главным бухгалтером значился ее парень Никита. Пара жила вместе почти восемь лет — срок, за который иной крейсер вокруг света обогнет, а Никита все никак не мог доплыть до предложения руки и сердца. Он работал часовщиком — очень символично! — и зарабатывал неплохо. Его жизнь была отлажена, как швейцарский механизм: работа, дом, котлеты, которые жарила Ксюша, и священный «счет на будущее»...

Первый день, как свекровь улетела в Казань, начался с ощущения, будто из квартиры вынесли не только её, но и тяжёлую, влажную тучку, нависавшую над нашей жизнью. Неделя! Целых семь дней свободы. Мы с мужем Лёшей планировали валяться в пижамах до полудня и смотреть то, что она презрительно называла «дешёвкой». Но планы похоронил звонок его брата, Дениса. Голос был сладким, как мёд, и сразу вызвал в воображении образ этакого удава в пиджаке от «Армани», условно говоря. «Лёш, слушай, у меня гениальная идея! Мама вкалывала всю жизнь, а живёт в хрущобе, где обои помнят ещё Брежнева...