Лада Рассказова

– Ну кто так режет огурцы? Они же прозрачные, вкуса не почувствуешь! Ты бы еще через микроскоп на них смотрела. Дай сюда нож, смотреть больно на эти мучения, – раздался над ухом визгливый, безапелляционный голос, от которого у Ирины моментально напряглись плечи. Она сделала глубокий вдох, считая про себя до трех. В руках у нее был острый шеф-нож, а перед ней – гора свежих овощей, которые должны были превратиться в изысканный греческий салат. Сегодня был важный день. Тридцать пять лет ее мужу, Виктору...

– Ты правда собираешься отдать ему все наши накопления? Андрей, мы копили эти деньги три года! Мы во всем себе отказывали, я в старом пуховике пятую зиму хожу, ты на машине резину не меняешь, пока корд не полезет. И все это ради того, чтобы твой брат снова поиграл в бизнесмена? – Ольга стояла посреди кухни, сжимая в руках кухонное полотенце так сильно, что костяшки пальцев побелели. Андрей сидел за столом, опустив голову над тарелкой с остывшим ужином. Он не смотрел жене в глаза, а вместо этого ковырял вилкой котлету, ломая ее на мелкие кусочки...

– Ну, Тамара Ивановна, вы же понимаете, что это не просто наша прихоть, а жизненная необходимость. Лене предложили выйти на работу раньше декретного срока, причем на руководящую должность. Зарплата – сами знаете, сейчас такими деньгами не разбрасываются. А ипотеку за нас дядя Вася платить не будет. Так что вопрос решенный: с понедельника внуки переезжают к вам на пятидневку, а выходные мы уж как–нибудь сами. Игорь, мой зять, говорил уверенно, рубя воздух ладонью, словно забивал гвозди в крышку моего личного гроба...

– Ну что ты, милочка, опять тряпкой по столу елозишь? Чистота, конечно, залог здоровья, но не до такой же степени. Лучше бы мужу ужин нормальный приготовила, а то Сереженька вчера жаловался, что у него желудок от твоих полуфабрикатов болит. И вообще, шторы эти серые сними, они на психику давят. В квартире должно быть светло, радостно, а у тебя как в склепе. Галина Петровна демонстративно провела пальцем по подоконнику, проверяя наличие пыли, и, не обнаружив таковой, разочарованно поджала губы. Алина молча сполоснула тряпку под краном...

– Алло, Мариш, ты там как? Живая? Слушай, тут такое дело, мы с ребятами проект сдали раньше срока, шеф премию выписал, решили отметить. Я им сказал, что у нас посидим. Ты там давай, изобрази что-нибудь на стол по-быстрому. Мы через сорок минут будем. Курицу там в духовку кинь, картошечки, салатик какой-нибудь постругай. Ну, давай, целую! В трубке раздались короткие гудки. Марина даже не успела рта раскрыть, чтобы возразить. Телефон выпал из ослабевшей руки на сбитое одеяло. "Живая?" – эхом отозвалось в голове...

– Ну ты скоро там? А то у меня в животе уже марш играют, – голос мужа в телефонной трубке звучал требовательно, но с той привычной ленцой, которую Елена слышала последние двадцать лет. – Я думал, ты уже котлеты жаришь, а ты все бродишь где-то. – Сережа, я не брожу, я работаю, – Елена переложила тяжелый пакет с продуктами из одной руки в другую, прижимая телефон плечом к уху. – И в магазин зашла. Ты же сам просил сметану к борщу. Я буду минут через пятнадцать, пробки жуткие, автобус еле ползет. – Ладно, давай быстрее...

– Открывай, свои! Неужто не слышишь? Мы уж думали, ты на работе сгинула, звоним-звоним, а в ответ тишина, – громкий, раскатистый голос тети Любы разнесся по подъезду, едва Оксана повернула ключ в замке, открывая дверь. На пороге стояла внушительная делегация. Тетя Люба в своем неизменном пуховом платке, несмотря на сентябрьское тепло, ее муж, дядя Витя, с красным, обветренным лицом, и их сын, троюродный брат Оксаны, двадцатилетний Пашка, который переминался с ноги на ногу и жевал жвачку. Вокруг них, словно баррикады, громоздились клетчатые сумки, баулы и какие-то коробки, перевязанные бечевкой...

– А вот Лариса в борщ всегда добавляла немного сахара. Совсем чуть–чуть, на кончике ножа, для баланса вкуса. А у тебя он какой–то... слишком кислый, что ли. И свеклу она терла на мелкой терке, а не резала соломкой. Так бульон получался гуще и насыщеннее. Елена замерла с половником в руке. Ароматный пар поднимался от кастрюли, запотевая стекла очков, но аппетит, еще минуту назад такой здоровый после долгого рабочего дня, испарился мгновенно. Она медленно опустила половник обратно в красную гущу супа и посмотрела на мужа...

– Ну кто же так лук режет? Это же не дрова, милая, это овощ, к нему подход нужен, ласка. Ты посмотри, какие куски огромные, они же в супе будут плавать как айсберги в океане. Сереженька такое не любит, у него желудок нежный, с детства к перетертому привык. Галина Петровна тяжело вздохнула, будто Марина только что совершила преступление против человечества, и демонстративно отодвинула невестку от разделочной доски. Марина, сжав в руке нож, сделала глубокий вдох, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце...

– Мам, ну пойми ты наконец, это просто нерационально! – голос Ирины звенел, ударяясь о хрусталь в серванте, отчего бокалы жалобно отзывались тонким, едва слышным дребезжанием. – Три комнаты! Три! В центре города. А ты тут одна. Коммуналка съедает половину твоей пенсии, пыль протирать – целый день уйдет. Мы же о тебе заботимся! Галина Николаевна сидела на своем любимом венском стуле, положив руки на колени. Пальцы у нее были узловатые, натруженные, с аккуратно подпиленными ногтями без лака. Она смотрела не на дочь, которая нервно ходила по паркету, цокая каблуками, а в окно...

– Ну, и где этот твой хваленый дизайнерский ремонт, о котором мы слушаем уже полгода? – грузная женщина в ярком пальто с меховым воротником перешагнула порог, даже не вытерев ноги о придверный коврик. Марина глубоко вздохнула, поправляя выбившуюся прядь волос, и натянула на лицо вежливую улыбку. Это была тетя Галя, мамина двоюродная сестра, которая считала себя главным экспертом во всех вопросах – от лечения радикулита до мировой геополитики. Следом за ней в квартиру протиснулась двоюродная сестра Света со своим мужем Игорем...

– Ты с ума сошла? Сорок пять тысяч за одну коронку? Лен, ну ты же не рок-звезда, чтобы золотые зубы вставлять, походи пока так, с временной пломбой, ничего страшного не случится, – Виталий нервно расхаживал по кухне, размахивая руками, словно дирижер перед расстроенным оркестром. – У нас сейчас каждая копейка на счету. Ты же знаешь, страховка на машину заканчивается, да и на даче забор покосился, надо менять по весне. А ты со своими зубами… Не вовремя это все, ох не вовремя. Елена сидела за столом, прижимая ладонь к щеке...