Не расскажешь подруге

После потери супруга Марина как-то поникла и пала духом, больше не видела радости в жизни и сильно тосковала по любимому человеку. Тяжело Марине было жить дальше одной, потому что всё о муже напоминало...

Я вышла из роддома не с цветами и шариками, а с двумя сумками и конвертом денег, которые мне швырнули на стол.Муж не приехал. Вместо него стояла его мать и повторяла: “Убирайся со своим чудищем”. Сына я держала на руках, ему было всего пять дней...

Я понимаю, что сейчас скажу вещь, за которую меня многие не поддержат. Возможно, осудят. Возможно, напишут, что я ничего не понимаю и мне просто повезло, что у меня нет детей. Но чем дальше, тем сложнее делать вид, что я этого не вижу и что меня это не задевает...

В тот день я поняла, как быстро можно остаться вообще без всего. Утром у тебя есть муж, планы и надежда, что хотя бы раз в жизни всё сложится нормально. А вечером ты стоишь на остановке с чемоданом, ключами от чужого дома и ощущением, что тебя вычеркнули сразу несколько человек...

Я не кричала на ребенка. Я кричала на мужчину, которого люблю. Потому что если бы позволила себе сорваться на семилетнюю девочку, я бы потом с этим не смогла жить. Это случилось вечером, когда она уехала...

Иногда я ловлю себя на том, что иду по улице и специально делаю вид, что мы с ним не вместе. Чуть ускоряю шаг, смотрю в телефон, будто жду кого-то. А внутри сразу стыд. Не за него даже, а за себя. За эти мысли...

В тот вечер я стояла на кухне и мыла кружку. Обычную, с трещиной на ручке, которую всё никак не выброшу. В квартире было тихо, только вода шумела. Муж ушёл в ванную, оставил телефон на зарядке. Он завибрировал, экран загорелся...

Самое страшное в этой истории даже не квартира. А то, что в какой-то момент я отчетливо поняла: меня не просто уговаривают уступить. Меня ненавидят за то, что моя жизнь сложилась лучше. И эта злость копилась годами, просто раньше ей не давали выхода...

Когда муж впервые сказал, что мне пора выходить из декрета, я даже не сразу поняла, что он имеет в виду всерьёз. Ребёнку только исполнился год. Я кормила, не спала ночами, жила по режиму дневных снов и бутылочек...

Супа не было. Вернее, он был, но не в тарелке. Горячий, жирный, с кусками картошки и моркови. Он стекал с моих волос на новое платье, которое я выбирала три недели. Падал на пол. Капал с кончика носа. Дома стояла та тишина, которая звенит громче любого крика...

У меня была тяжелая жызнь. Я родилась в деревне в 70–е годы, в СССР, где запах сена смешивался с перегаром. Нас было пятеро: четыре брата и я - единственная дочь. Отец и мать пили запоями почти постоянно...

Эти слова мне сказали в переполненном автобусе. Вслух. При людях. Не зло, не с криком. Но так, что у меня внутри что-то обвалилось, и стало пусто. Обычная поездка. Жара, духота, конец рабочего дня. Автобус дергается, кто-то ругается по телефону, кто-то толкается...