Изнанка судьбы

Глава 1. Женщина-функция Вагон электрички пах мокрой шерстью, перегаром и антоновскими яблоками. Вера Петровна стояла в тамбуре, прижатая к двери чьим-то объемным рюкзаком. Руки у неё дрожали от напряжения. В правой руке — сумка-тележка, набитая кабачками (Марина просила для икры), в левой — пакет с яблоками (внуки любят шарлотку). Вере было пятьдесят пять. В зеркале она видела уставшую женщину с тусклым пучком седеющих волос, в практичной ветровке цвета «асфальт» и в удобных, но уродливых мокасинах...

Глава 1. Уведомление из ниоткуда В студии пахло чертежной тушью и дорогим кофе. Полина любила этот запах — запах работы, контроля и успеха. Она провела рукой по огромному монитору, поправляя линию фасада будущего торгового центра. — Идеально, — прошептала она. На столе завибрировал телефон. Звонил Марк. — Поль, я в "Сапсане". Связь пропадает. Буду в Питере через три часа. Целую, не скучай. Деньги на закупку материалов я перевел, проверь. — Хорошо, милый. Удачи на переговорах. Полина положила трубку и улыбнулась...

Глава 1. Запах хлорки и «Шанель» Алина стояла перед зеркалом в прихожей, прикладывая к ушам новые серьги с сапфирами. Они идеально подходили к её глазам. Вадим подарил их вчера, просто так, без повода. — Ты у меня королева, — сказал он тогда, целуя ей руку. Рука у него была шершавая, как наждачная бумага. Алина тогда поморщилась, но ничего не сказала. Щелкнул замок. — Я дома! — голос мужа звучал глухо, устало. Алина выпорхнула в коридор. — Привет, любимый! А я столик заказала в «Марио». Сегодня же пятница! Вадим стоял, прислонившись к стене...

В квартире пахло ванильным сахаром, запеченной уткой и дорогими духами «Chanel», шлейф от которых тянулся из прихожей. Елена поправила салфетки на столе, стараясь унять дрожь в руках. Ей казалось, что этот запах духов душит её, перекрывая кислород. — Ленка! Ну ты где? Именинник уже заждался! — голос Марины звенел, как хрусталь. В гостиную вплыла младшая сестра. В бежевом кашемировом костюме, с идеальной укладкой и новеньким айфоном в руке. Она выглядела не на тридцать восемь, а максимум на тридцать...

В квартире на 48-м этаже башни «Федерация» пахло дорогим клинингом и паникой. Алиса металась по гостиной, сжимая в руках черный кружевной корсет, который стоил как зарплата её мамы за полгода. Куда? Куда его деть? В мусорку нельзя — мама полезет выбрасывать чайные пакетики и увидит. В шкаф — мама решит навести порядок и «сложить вещи стопочкой». Алиса распахнула дверцу встроенного сейфа, замаскированного под картину. Туда полетели: корсет, плетка с рукояткой из страз Сваровски, три упаковки специфических лубрикантов и, самое главное, «рабочий» айфон...

В торговом центре «Элизиум» пахло деньгами. Это был особый запах — смесь дорогой кожи, селективного парфюма, свежемолотого кофе и едва уловимого аромата хвои. До Нового года оставалось три дня. Люди бежали, обвешанные пакетами с логотипами Gucci и Prada. Они не смотрели по сторонам, устремив взгляды в экраны айфонов. Никто не заметил, как через крутящиеся двери вошел старик. На нем была куртка, которая когда-то была синим пуховиком, а теперь напоминала промасленную ветошь. Ботинки, перемотанные скотчем, оставляли на мраморном полу мокрые следы...

В квартире пахло ванилью и отпаривателем для одежды. Предсвадебная суета — это особый вид хаоса, в котором есть своя прелесть. Елена стояла у гладильной доски, аккуратно разглаживая воротничок рубашки Максима. — Макс, стой смирно! — смеялась она, когда высокий плечистый парень пытался утащить с тарелки горячий пирожок. — Это гостям на завтра! — Мам, ну один! Я же жених, мне нужны силы! Максим обнял Елену за плечи, чмокнул в макушку. — Спасибо тебе, мам. За всё. Если бы не ты, я бы с ума сошел с этой подготовкой...

В новой пекарне пахло корицей, ванилью и успехом. Марина поправила бейдж на груди бариста, улыбнулась первому посетителю и довольно оглядела зал. Это была её третья точка. «Слойка и Корица» стала брендом, за франшизой которого уже выстраивалась очередь. Она помнила каждую плитку на полу, каждую лампочку в стиле лофт. Она заработала на это сама. Своим горбом, своими бессонными ночами, своими стертыми в кровь пальцами. Колокольчик над дверью звякнул. Марина подняла глаза, ожидая увидеть очередного любителя круассанов, но улыбка застыла на её лице, превращаясь в гримасу...

В квартире пахло ладаном, дешевыми восковыми свечами и почему-то вареной морковью. Этот сладковато-приторный запах поминок Даша запомнит на всю жизнь. Она сидела в углу дивана, сжимая в руках старую плюшевую собаку — последний подарок папы... нет, отчима. Андрея. Человека, который заменил ей весь мир, когда родной отец исчез в тумане, а мама сгорела от онкологии пять лет назад. За столом, громко стуча ложками, сидели «наследники». Тетка Ира — родная сестра Андрея — накладывала себе кутью с таким видом, будто оценивала её рыночную стоимость...

— О май гад! Нина! Ты посмотри на этот асфальт! Это же стиральная доска, а не дорога! Как вы здесь ездите? У нас в Калифорнии за такое бы мэра посадили на электрический стул! Дядя Игорь сидел на переднем сиденье моего «Форда», картинно хватаясь за ручку над дверью на каждой кочке. Его не было двадцать лет. Двадцать лет назад он, гордый выпускник политеха, выиграл грин-карту и укатил в Штаты за «настоящей жизнью», оставив маму (мою бабушку) и сестру (мою маму) в нищих 90-х. Сейчас рядом со мной сидел грузный мужчина в кожаной куртке, которая вышла из моды примерно тогда же, когда он уехал...

Поезд дернулся и замер. В нос ударил знакомый с детства запах — смесь угольной гари, мокрых шпал и жареных беляшей, которые продавали бабушки на перроне. Лена поправила воротник бежевого пальто, подхватила небольшой кожаный саквояж и шагнула на родную землю. Город N встретил её мелким дождем и серостью. У вагона её никто не ждал. Мама написала смс: «Добирайся сама, Светочка занята, у неё маникюр перед юбилеем, а отец на даче». Лена усмехнулась. Ничего не меняется. Она вызвала такси. Старенькая «Лада» дребезжала на ямах, водитель ругал мэра, а Лена смотрела в окно на знакомые панельки...

В квартире пахло, как в аптечном складе, в который ударила молния. Густой, вязкий запах корвалола, валерьяны и старых пыльных штор. В спальне царил полумрак. Шторы были плотно задернуты, горел лишь ночник. На огромной кровати, обложенная подушками, лежала Валентина Захаровна. Её лицо было бледным (пудра), губы сухими, а рука бессильно свисала с края кровати. — Сереженька... — прошелестела она. Голос был тихим, как шорох сухой листвы. — Сережа, ты здесь? — Здесь, мамочка, здесь! — Сергей, пятидесятилетний мужчина с уставшим лицом, кинулся к кровати и схватил мать за руку...