Забытые истории

Суббота. День, когда нормальные люди едут на дачу или спят до обеда. В квартире Олега атмосфера напоминала бункер в ожидании авианалета. После звонка юриста прошла неделя. Олег, разумеется, 8 миллионов не нашел...

Прошло три дня. Три дня, как Марина вышла за дверь, забрав с собой не только ключи от машины, но и ощущение стабильности. Утро в квартире началось не с запаха кофе, а с детского плача. - Ма-а-ам! Хочу «Барни»! - ныл пятилетний Ваня, пиная пустую коробку из-под печенья...

Я не поехала в полицию сразу. Я свернула к дому. Во мне клокотала такая ледяная ярость, что, казалось, я могу заморозить этой ненавистью весь квартал. Я хотела посмотреть им в глаза. Я хотела увидеть, как их наглые ухмылки сползут, когда я ткну им в лицо доказательствами...

Я не собиралась возвращаться. Честно. Я планировала отсидеться у Ленки, юриста с работы, еще пару дней, чтобы они там, в квартире, окончательно одичали без денег и еды. Голод - лучший переговорщик. Но утром меня дернуло...

Олег проснулся от того, что по его лицу кто-то ползал. Он открыл глаза и увидел перед собой пятку трехлетней Кати. Грязную пятку. Он лежал на том самом напольном матрасе в гостиной, зажатый между храпящей сестрой Ирой и двумя детьми...

Понедельник - день тяжелый. Но этот понедельник обещал стать смертельным. Я возвращалась с работы, как партизан, пробирающийся в тыл врага. В сумке лежала палка колбасы (спрятала на дно) и два йогурта (съем в ванной, пока никто не видит)...

Я проснулась не от будильника и не от поцелуя мужа. Я проснулась от грохота. Такого, будто на кухне кто-то жонглировал чугунными сковородками и проигрывал. Я резко села на матрасе, брошенном посреди гостиной...

Запах новой квартиры - это запах свободы. Так я думала, прислонившись лбом к холодному стеклу панорамного окна. Десятый этаж. Весь город как на ладони. Пять лет я пахала на двух работах, забыла, как выглядит маникюр, и носила одни джинсы до дыр между бедер...

Все началось с того, что я опоздал на работу. Впервые за десять лет! Мой «идеальный» график рухнул, потому что я уснул, пытаясь всю ночь собрать IKEA-шкаф. И вот, я бегу, вспотевший, с расстегнутой рубашкой, к остановке...

У меня есть дача. Обычная такая, советская, доставшаяся от деда. Тридцать лет там никто, кроме меня, не появлялся, и я, честно говоря, использовал ее как склад для хлама и место для побегов от городской суеты...

Я никогда не верил, что пополню ряды тех самых «папиков». Знаете, такой типаж — пузатый дядька с золотой цепью и взглядом кассира. Я считал себя умнее, тоньше. Был уверен: если дам женщине всё, о чём она мечтает, она в ответ подарит мне ту самую искру, которой так не хватало после сорока...

У нас в семье была традиция — отмечать Новый год «на полную катушку». Чтобы стол ломился от майонезных салатов, тетя из Самары пела частушки, а под конец кто-то засыпал лицом в оливье. Но в тридцать один год я понял: не хочу. Просто не могу больше играть в это веселое безумие. Я решил: этот праздник будет только моим...